Так что, наверняка, у меня будет возможность оскорбиться данной подачкой, и отказаться вести с ними дела. Если же я ошибаюсь, то, вступив в первый же бой, надо бежать на свою территорию, возбудив, у обеих сторон, чувство ложной победы и всемогущества. Пусть потом стоят перед зеркалом в человеческий рост, и трясут перед ним оружием, крича — «Я могуч! Я гоняю стаи туч!».

Раздав задачи, я оставил одного раса Алула Куби.

— Скажи мне рас, готов ли ты воевать за меня?

— Готов, повелитель!

— А почему, — задал я каверзный вопрос. Мне надо было знать, на что он готов ради меня, а точнее, ради цели, которой я служу.

— Ты воюешь не за себя… команданте.

Я опешил, не ожидая от него такого ответа.

— Поясни?!

— Ты воюешь, не только ради себя, или ради благ, власти и почёта. Я смотрю на твою хижину, она пуста. Ты богат, а живёшь, как и все. Ты командуешь людьми, манипулируя ими в своё удовольствие. Но, на твоём лице нет радости от обладания их умами и поступками. Я не вижу гарема в твоей хижине, хотя любая, из твоего племени, и не только, ляжет у твоих ног.

— У тебя есть сердце, и оно тоскует до сих пор, по той, которая лежит в урне, с красными бусами. Ты ведешь многих за собой к цели, которую никто не видит, и пока не понимает, но каждый знает — эта цель настолько лучезарна и верна, что они, не задумываясь, идут за тобой в бой, и умирать. И я тоже на это готов. Таким был мой император, благословенный, и ныне мёртвый, Йоханныс-IV, чью память я буду чтить всю жизнь! — он встал, и глубоко склонился передо мной в поклоне.

Я не выдержал, и тоже встал. Прижав руку к сердцу, тоже поклонился ему, но не в таком глубоком поклоне, как он, а только склонив свою кучерявую голову.

— Я принимаю твою службу, рас Алула Куби, и назначаю тебя командующим моим войском в походе.

Через два дня, я стоял, вместе со своей маленькой армией, готовясь в поход. Рядом со мной стоял и рас Алула Куби. Момо, набрав дополнительно к своим пятистам, ещё триста воинов, уже «упылил» в сторону Банги. Всю ночь он кувыркался со своими пятью жёнами, его радостно-прощальные крики слышало полгорода.

Мне даже пришлось пожертвовать капельку эликсира для потенции, трудно отказать человеку, идущему в бой, в котором, возможно, суждено погибнуть, в маленькой радости. Пусть уж насладится своими молодыми жёнами, будет потом о чём вспомнить в Валгалле, или куда он там попадёт, после смерти.

Уже, став тысячником, негр Момо был удивительно хитёр, звероват, жесток, феноменально сообразителен и изворотлив. Я надеялся на него. Да, он мог и хотел бы занять моё место, я это понимал. Но взгляд, который он бросал на моё копьё, на мой жезл, и лицо, изборождённое шрамами, говорил об обратном.

Он не думал, он чувствовал, что только со мной он возвысится над остальными, и достигнет того положения, которого хочет, или считает достойным. Поэтому я не переживал о его предательстве. Момо не предаст, он будет до последнего воевать, а потом тихо исчезнет, если проиграет, чтобы объявиться совсем в другом месте, и под другим именем. Такие люди существовали в любые времена и эпохи.

Тысячник Ярый стоял недалеко, в составе своей тысячи стрелков. Вчера я его учил стрелять из пулемёта. Ох, и намучился я с ним. А тут ещё и нельзя тратить много патронов, у нас не бесконечный их запас, да и брать их пока негде. Пришлось его учить, как маленького, не забывать подливать воду в кожух охлаждения пулемёта, чистить и смазывать его.

Также пришлось долго объяснять, что пулемёт может заклинить, или возникнет перекос патрона. Как мог, я это всё показал, и объяснил ему, как это всё устраняется. Не знаю, понял ли он всё до конца, по крайней мере, стрелять я его из пулемёта научил. Пулемёт он возьмёт с собой этот, трофейный, уже покалеченный, так что, не жалко.