|
Монеты эти были подброшены какой-то следовавшей за нею толстой женщиной в черном платье, которая сейчас же подозвала к себе жестом полицейского, показала ему на деньги и что-то шепнула, указав на торопливо уходящую Горбунью. Затем толстая женщина быстро пошла по улице Бриз-Миш. Полицейского поразили, вероятно, слова госпожи Гривуа (так как это была она), потому что, подняв монеты, он побежал за Горбуньей, крича ей вслед: — Эй, вы, там!.. Стойте!.. Слышите… Женщина… стойте!.. При этих возгласах несколько человек оглянулось и остановилось. На этих многолюдных улицах достаточно группы из двух- трех человек, чтобы через несколько минут собралась большая толпа. Не подозревая, что крики сержанта относились именно к ней, Горбунья торопилась дойти поскорее до ломбарда, стараясь opnqjnk|gmsr| в толпе как можно незаметнее, из страха грубых и жестоких насмешек над своим уродством, которые слишком часто её преследовали. Вдруг она услышала, что её догоняют несколько человек, и чья-то рука грубо опустилась ей на плечо. Это был сержант и ещё один полицейский, прибежавший на шум. Удивленная и испуганная Горбунья обернулась. Ее уже успела окружить толпа, отвратительная чернь, — праздношатающиеся босяки, нахальные бездельники, в которых нищета и невежество развили лень и скотские инстинкты. В этом сброде почти никогда не встретишь ни одного ремесленника, так как все трудолюбивые рабочие в такое время заняты в своей мастерской или на наемной работе. — Эй, ты!.. Не слышишь, что ли? Ты, видно, как собака Жаи де Нивель! — кричал полицейский, так грубо схватив Горбунью за руку, что она невольно уронила ношу. От ужаса несчастная девушка задрожала и побледнела. Она стала центром внимания насмешливых, нахальных, дерзких взглядов, на всех этих неприятных, грязных физиономиях она увидела лишь выражение циничной, наглой насмешки. Полицейский обошелся с ней очень грубо. Правда, особенного доверия ему не могла внушить маленькая, бедная, перепуганная, уродливая девушка, с истомленным от горя и нужды лицом, нищенски одетая, несмотря на зиму, да ещё запачканная в грязи, мокрая от растаявшего снега; по вечному, несправедливому закону, бедность всегда внушает недоверие. Полицейский сурово спросил: — Постой-ка минутку, любезная… Ты, видно, очень уж торопишься, что теряешь деньги и не удосуживаешься даже их поднять? — Не деньгами ли у неё горб-то набит? — послышался хриплый голос торговца спичками, отвратительного субъекта, развращенного с детских лет. Эта шутка возбудила смех, крики и гиканье толпы, которые довели до крайнего предела ужас и смущение Горбунье Еле-еле смогла она вымолвить слабым голосом в ответ полицейскому, подававшему ей две серебряные монеты: — Но, господин… это не мои деньги… — Вы лжете… Одна очень почтенная дама видела, как они выпали из вашего кармана? — Уверяю вас, господин, что нет, — отвечала с трепетом Горбунья. — А я вас уверяю, что вы лжете, — утверждал полицейский. — Еще эта дама сказала мне, заметив ваш преступный, испуганный вид: «Посмотрите на эту маленькую горбунью, которая бежит с большим свертком. Она роняет деньги и даже не поднимет их. Как хотите, это подозрительно!» — Сержант! — хриплым голосом заметил продавец спичек. |
