|
А теперь идите вон! — Затем, обращаясь к Горбунье, он прибавил с чувством подлинного огорчения: — Я, к несчастью, могу только выразить вам мое глубокое сожаление по поводу случившегося… Поверьте, я вполне сознаю, как тяжела была для вас эта ужасная ошибка… — Я вам верю и благодарю за сочувствие, — сказала Горбунья. И она в изнеможении опустилась на стул. Мужество и силы девушки совершенно иссякли после стольких потрясений. Комиссар хотел уже уйти, но Дагобер, все это время поглощенный какими-то суровыми размышлениями, остановил его, сказав твердым голосом: — Господин комиссар… прошу вас меня выслушать… мне надо сделать заявление… — Что вам угодно? — Дело весьма важное: я обращаюсь к вам, как к государственному чиновнику. — Я готов вас выслушать в качестве такового. — Всего два дня, как я сюда приехал. Я привез в Париж из России двух молодых девушек, порученных мне их матерью, женой маршала Симона… — Господина маршала герцога де Линьи? — с удивлением спросил комиссар. — Да… Вчера я должен был уехать по делу… и оставил их здесь… Во время моего отсутствия, сегодня утром они исчезли… и я почти убежден, что знаю виновника этого исчезновения… — Друг мой! — с испугом воскликнула Франсуаза. — Ваше заявление весьма серьезно, — заметил комиссар. — Похищение людей… быть может, лишение свободы… Вполне ли вы в этом уверены? — Час тому назад эти девушки были здесь. Повторяю, что их похитили в мое отсутствие… — Я не хотел бы сомневаться в искренности вашего заявления, но, как хотите, трудно объяснить подобное внезапное похищение… Кроме того, почему вы думаете, что эти девушки не вернутся? Наконец, кого вы подозреваете? Но только одно слово, прежде чем вы сделаете свое заявление. Помните, что вы имеете дело с государственным чиновником: после меня это дело должно перейти в суд… Оно попадет в руки правосудия. — Именно этого я и желаю… Я несу ответственность за этих девушек перед их отцом. Он может приехать с часу на час, и должен же я оправдать себя перед ним! — Я понимаю вас, месье… Я только напоминаю вам, чтобы вы не увлеклись необоснованными подозрениями… Если ваше заявление будет сделано, то, быть может, я обязан буду немедленно принять предварительные меры против того лица, которое вы обвиняете… И если вы ошиблись, то последствия для вас будут очень серьезные… Да что ходить далеко!.. — и комиссар с волнением указал на Горбунью. — Вы видите, что значит иногда ложное обвинение! — Друг мой… видишь… — уговаривала мужа Франсуаза, ужасно hqosc`mm` решением Дагобера обвинить аббата Дюбуа. — Умоляю тебя… оставь это дело… не говори больше ни слова! Но солдат был уверен, что молчание навязано Франсуазе её духовником и что она действовала по его наущению. И он совершенно твердым голосом заявил: — Я обвиняю духовника моей жены в том, что он сам лично или в сговоре с кем-либо устроил похищение дочерей маршала Симона. Франсуаза закрыла лицо руками и горестно застонала; Горбунья бросилась её утешать. |
