|
Изредка слышался вдали глухой звук задержавшейся кареты, и снова наступало угрюмое молчание. После ухода из дома наши путники обменялись всего двумя-тремя словами. Цель этих людей была самая благородная и честная, однако, молчаливые и решительные, они скользили во тьме, как разбойники, в этот час ночных преступлений. Агриколь неё на плечах мешок с крюком, веревкой и железной полосой, Дагобер опирался на его руку, а Угрюм следовал по пятам. — Должно быть, уж недалеко та скамейка, на которой мы сидели, — сказал Дагобер, останавливаясь. — Да, — отвечал Агриколь, вглядываясь в темноту, — вот она, батюшка. — Надо подождать полуночи, — продолжал Дагобер, — сядем отдохнуть и договоримся, как действовать… После минутного молчания солдат начал, волнуясь и крепко сжимая руки сына: — Агриколь… дитя мое… ещё есть время… умоляю тебя: отпусти меня одного… я сумею выпутаться… Чем ближе страшная минута, тем больше я тревожусь, что вовлек тебя в столь опасное предприятие… — А я, батюшка, чем ближе эта минута, тем сильнее убеждаюсь, что могу быть вам полезен… Какова бы ни была ваша участь, я её разделю с вами… Наша цель похвальна: это долг чести, который вы должны оплатить… я хочу иметь в этой оплате свою долю… Уж теперь- то я не отступлю ни за что… Поговорим о плане действий. — Ты, значит, все-таки пойдешь? — спросил солдат, подавляя вздох. — Надо, батюшка, — продолжал Агриколь, — постараться добиться успеха без помехи… и мы добьемся его… Вы заметили там, в углу стены, маленькую калитку? Уж одно это превосходно… — Через неё мы проберемся в сад и станем искать то место, где кончается стена и начинается решетка. — Да, да. С одной стороны помещается павильон, где живет мадемуазель де Кардовилль, а с другой стороны та часть монастыря, где заперты дочери генерала Симона. В эту минуту свернувшийся у ног хозяина Угрюм вскочил и, подняв уши, начал прислушиваться. — Угрюм, должно быть, что-то чует, — сказал Агриколь, — послушаем. Ничего не было слышно, кроме шума ветра, колебавшего высокие деревья бульвара. — Батюшка, если калитка в сад отворится, мы возьмем Угрюма? — Да, возьмем. Если там есть сторожевая собака, он справится с ней. Кроме того, он даст нам знать о приближении людей, совершающих обход. А потом, кто знает? Он так умен и так привязан j Розе и Бланш, что, пожалуй, укажет, где они спрятаны. Я видел раз двадцать, как он разыскивал их в лесу только благодаря своему инстинкту. Медленные, торжественные, звонкие удары, как бы господствуя над воем бури, пробили двенадцать. Бой часов болезненно отозвался в душе Агриколя и его отца; немые и потрясенные до глубины души, они невольно вздрогнули и обменялись энергичным рукопожатием. Помимо воли сердца отца и сына бились в такт ударам колокола, дрожащие звуки которого протяжно вибрировали в ночном мраке. При последнем Ударе Дагобер сказал сыну твердым голосом: — Полночь!.. Обними меня… и вперед! Отец и сын обнялись. |
