|
— Я видел вас в замке Кардовилль в день двойного кораблекрушения. — В замке Кардовилль? Быть может, сударь. Я был там однажды во время кораблекрушения. — И в тот день я назвал вас по имени. Вы меня спросили, что мне от вас надо… Я ответил: «Пока ничего… потом очень много». Время пришло… Я явился к вам за многим. — Знаете, месье, — бесстрастно отвечал Роден, — прежде чем продолжать этот разговор… довольно-таки неясный, я желал бы знать, с кем я говорю… Вы проникли сюда под предлогом поручения от месье Жозюе ван Даэля… почтенного негоцианта в Батавии, и… — Вы знаете почерк господина Жозюе? — прервал Феринджи речь Родена. — Превосходно знаю. — Ну, так взгляните… — И он вытащил из кармана своего достаточно жалкого европейского платья длинное послание, которое он взял у контрабандиста Магаля после того, как задушил его на побережье Батавии. Не выпуская пакета из рук, ой показал его Родену. — Это действительно почерк господина Жозюе, — сказал последний, протягивая руку за письмом. Но Феринджи проворно и благоразумно спрятал его в карман. — Позвольте вам заметить, месье, что у вас странный метод исполнять поручения, — сказал Роден. — Письмо адресовано мне… И p`g его доверил вам месье Жозюе… то вы должны… — Это письмо не было доверено мне господином Жозюе, — прервал Феринджи Родена. — Как же оно к вам попало? — Один контрабандист на Яве предал меня. Жозюе заказал место на пароходе для этого человека и поручил ему это письмо. Я задушил контрабандиста, взял письмо, воспользовался билетом и явился сюда… Душитель произнес эти слова с мрачным хвастовством. Его дерзкий, угрюмый взор не опустился под проницательным взором Родена, который с живостью поднял голову и не без любопытства взглянул на человека, сделавшего это странное признание. Феринджи думал поразить или запугать Родена своим кровожадным хвастовством, но, к его великому изумлению, социус, по-прежнему бесстрастный как труп, просто заметил: — А!.. Так на Яве душат? — Так же, как и в других местах, — с горькой улыбкой отвечал Феринджи. — Я не желаю вам верить… но нахожу, что вы необыкновенно откровенны, месье… Ваше имя? — Феринджи. — Итак, господин Феринджи, чего же вы хотите? Благодаря ужасному преступлению вы захватили адресованное мне письмо, а теперь отдать мне его не решаетесь… — Потому что я его прочел, и оно может мне быть полезно. — А… вы его прочли? — спросил, слегка смутившись, Роден; затем он продолжал: — Правда, принимая во внимание способ, каким вы достаете чужие письма, трудно ожидать от вас большой скромности… Что же вы узнали полезного для себя в этом письме господина Жозюе? — Я узнал, брат… что вы, как и я, — сын доброго дела. — О каком добром деле вы толкуете? — спросил изумленно Роден. С горькой иронией Феринджи продолжал: — В письме господин Жозюе вам пишет: «Послушание и смелость. |
