|
. Если разумной причины подыскать нельзя, поневоле лезут в голову безумные мысли!.. — Кто захочет встать между отцом и дочерьми? — Никто… я это знаю. — Вот что, — сказал отеческим тоном рабочий, — подожди… потерпи… понаблюдай за этими юными сердцами с той преданностью, на какую, я знаю, ты способен. Я уверен, что очень скоро ты откроешь какой-нибудь самый невинный секрет. — Да, — отвечал маршал, пристально глядя на отца, — да, но чтобы проникнуть в этот секрет, надо быть с ними постоянно… — А зачем тебе их покидать? — спросил старик, удивленный мрачным видом сына. — Разве ты теперь не навсегда с ними?.. со мной? — Как знать? — со вздохом отвечал маршал. — Что ты говоришь? — Если вы знаете, батюшка, все обязанности, которые удерживают меня здесь… вы должны узнать и те, которые могут меня удалить от вас, от дочерей… и от моего другого ребенка… — Какого другого ребенка? — Сына моего старого друга, индийского принца… — Так это Джальма?.. что с ним случилось? — Отец… он меня приводит в ужас. — Он? В это время сильный порыв ветра донес издали какой-то странный гул; то был глухой, могучий шум, настолько сильный, что маршал прервал речь и спросил отца: — Что это такое? Старый рабочий прислушался, но до ушей его шум теперь доходил слабее, так как порыв ветра пронесся дальше, и он отвечал: — Какие-нибудь пьяницы из предместья гуляют поблизости. — Мне показалось, что это рев громадной толпы, — заметил маршал. Они оба опять прислушались. Шум прекратился. — Что ты мне начал говорить о Джальме? Почему он тебя пугает? — Да ведь я вам уже говорил о его безумной, роковой страсти к мадемуазель де Кардовилль. — Неужели же ты этого боишься? — с удивлением спросил старик. — Ведь ему всего восемнадцать лет. В эти годы одна любовь изгоняет другую. — Да, если речь идет об обычной любви… Но подумайте, у этой девушки дивная красота сочетается с самым благородным, великодушным характером… по стечению роковых обстоятельств, — к несчастью, именно роковых, — Джальма сумел оценить редкие качества прекрасной души. — Ты прав. Это серьезнее, чем я думал. — Вы не можете себе представить, какое опустошение произвела страсть в этом пылком, неукротимом сердце. Болезненная тоска сменяется порывами дикого бешенства. Вчера, нечаянно зайдя к нему, я застал такую картину: с налитыми кровью глазами, с искаженным от гнева лицом, в безумной ярости он рвал ударами кинжала красную суконную подушку и, погружая в неё лезвие, задыхаясь приговаривал: «А!.. кровь… вот его кровь!» — Что ты делаешь, безумный? — bnqjkhjmsk я. — «Я убиваю человека!» — глухим голосом и растерянно отвечал несчастный. Под словом «человек» он подразумевал своего соперника. — Действительно, такая страсть в подобном сердце способна навести ужас! — сказал старик. |
