— Ты права, — тихо отвечала Горбунья, — в этом сомнении
проявилось нехорошее чувство… Но если бы ты знала!
— Что, сестра?
Горбунья с минуту колебалась, а потом прибавила с тоской:
— Ничего… К счастью, я знаю, что я ему теперь не нужна… он
женился на прелестной девушке… они любят друг друга… и я уверена…
что она составит его счастье…
Последние слова Горбунья произнесла уже едва слышно. Вдруг
она вздрогнула и дрожащим, робким голосом сказала:
— Сестра… обними меня… я боюсь… у меня в глазах сизый сумрак,
и… все кружится передо мной…
И несчастная девушка немного приподнялась, обхватила сестру
руками и прижалась головой к её груди.
— Мужайся… сестра! — слабеющим голосом отвечала Сефиза,
прижимая к себе Горбунью. — Скоро конец! — Затем она с завистью и
ужасом прибавила: — Почему же сестра так быстро потеряла
сознание?.. А я ещё совсем здорова… голова свежа… Но нет! Это
долго не протянется… Если бы я знала, что она умрет раньше меня, я
пошла бы и сунулась головой к самой жаровне… да, я так и сделаю,
сейчас пойду…
Сефиза сделала движение, желая встать, но слабое пожатие руки
сестры удержало её.
— Ты страдаешь… бедная малютка?.. — спросила Сефиза с дрожью.
— Да… теперь… очень… не уходи… прошу тебя…
— А я ничего… со мной почти ничего не делается… — сказала
Сефиза, с гневом глядя на жаровню. — А нет… я начинаю задыхаться,
— с мрачной радостью прибавила она. — И мне кажется, голова у меня
лопнет… сейчас…
Действительно, ядовитый газ наполнял теперь всю комнату,
отравив мало-помалу воздух. Было почти совсем темно!.. Мансарда
освещалась только горящими углями, отбрасывавшими кровавый отблеск
на обнявшихся сестер. Вдруг Горбунья несколько раз конвульсивно
вздрогнула, голова её откинулась, и она прошептала угасающим
голосом:
— Агриколь!.. Мадемуазель де Кардовилль… прощайте…
Агриколь!.. Я тебя…
Еще несколько непонятных слов, и она перестала двигаться, а
руки, обнимавшие Сефизу, безжизненно упали на тюфяк.
— Сестра моя! — с ужасом воскликнула Сефиза, поднимая голову
Горбуньи и заглядывая ей в лицо. — Ты… уже… а я… я-то?
Нежное лицо Горбуньи не казалось бледнее обыкновенного;
только полуоткрытые глаза были безжизненны, а на посиневших губах
ещё блуждала кроткая, грустная полуулыбка, и из них вылетало едва
уловимое дыхание… Затем её губы стали неподвижными, а лицо
приобрело ясность великого спокойствия.
— Ты не должна была умереть раньше меня… — говорила с
отчаянием Сефиза, покрывая поцелуями холодевшее под её губами лицо
сестры. — Подожди… подожди же меня, сестра!
Горбунья не отвечала; голова, которую Сефиза перестала
поддерживать, упала на тюфяк.
— Боже мой!.. Клянусь, я не виновата, что мы умерли не разом,
не вместе!.. — с отчаянием воскликнула Сефиза, стоя на коленях
возле распростертой Горбуньи. — Умерла! — с ужасом повторяла
несчастная. |