|
Отец д'Эгриньи, которого конец этой сцены поверг в уныние, не понимал победоносного вида своего сообщника и глядел на него с несказанным изумлением. — _У меня есть теперь зацепка!_ — грубо и резко заметил Роден. — Что хотите вы этим сказать? — Имеется здесь дорожный экипаж? — спросил Роден, не отвечая на вопрос почтенного отца. Д'Эгриньи вытаращил глаза и машинально повторил: — Дорожный экипаж? — Ну да… что я, по-еврейски, что ли, говорю? — нетерпеливо сказал Роден. — Кажется, ясно? Есть здесь дорожный экипаж? — Конечно… мой собственный. — Пошлите сейчас же за почтовыми лошадьми. — Зачем? — Чтобы увезти господина Гарди. — Увезти господина Гарди? — переспросил аббат, думая, что Роден бредит. — Ну да, вы его свезете в Сент-Эрем. — В это пустынное и печальное место… господина Гарди? Отцу д'Эгриньи начало казаться, что он видит сон. — Ну да: господина Гарди, — пожимая плечами, сказал Роден. — Увезти господина Гарди… теперь… когда Габриель… — Не пройдет и получаса, как господин Гарди на коленях будет умолять меня увезти его из Парижа как можно дальше, в пустыню, если это возможно. — Но Габриель? — А письмо от архиепископа, которое сейчас принесли? — Да ведь вы сказали, что поздно! — Тогда у меня не было _зацепки_, а теперь есть! — отвечал отрывисто Роден. И с этими словами преподобные отцы поспешно покинули тайник. 36. ПОСЕЩЕНИЕ Бесполезно указывать, что Габриель, спасая господина Гарди, пользовался, с присущим ему достоинством, самыми благородными средствами, чтобы вырвать его из-под убийственного влияния святых отцов. Ему, с его чистой и прекрасной душой, было противно открывать низкие интриги злодеев, и он решился бы на это средство только в крайнем случае, если бы его проникновенные и дружеские слова были бессильны перед ослеплением господина Гарди. — Труд, молитва и прощение! — с восторгом проговорил господин Гарди. — Этими тремя словами вы вернули меня к жизни и надежде… Не успел господин Гарди произнести эти слова, как дверь отворилась, и в комнату вошел слуга. Он молча подал молодому священнику письмо. Габриель с удивлением взглянул на объемистый пакет, но, увидав в углу небольшой условный знак, быстро его распечатал и вынул лист бумаги, сложенный в форме министерских депеш, с красной bnqjnbni печатью. — Боже! — невольно вырвался у него крик горестного изумления. И, обратившись к господину Гарди, он сказал: — Извините… — Что такое? Какая-нибудь неприятная весть? — с участием спросил фабрикант. — Да… очень грустная! — уныло отвечал Габриель. Затем он прибавил про себя: — Так вот зачем меня вызывали в Париж… и даже не захотели выслушать… Удар наносится без возможности оправдаться! — И с глубоким вздохом он покорно прибавил: — Нечего делать… я должен повиноваться… и повинуюсь… так предписывают мне… мой обет. |
