— А ты откуда об этом знаешь?

Рак Авва уклончиво промолчал. Но сдаваться не собирался.

— Вот тебе для начала легкий вопрос, Алехин. Есть Бог или нет Бога?

Алехин оторопел:

— Не знаю.

Но рак и сейчас не думал останавливаться на достигнутом.

— Ладно, Алехин. Предположим, что Бог есть. Да? Но тогда он чего Бог? Только маленькой планеты Земля, или большой Галактики, или Метагалактики, или попросту всей Вселенной?

— Откуда ж мне знать?

— Ты, наверное, атеист, Алехин, — покачал головой рак. — Тогда скажи, атеист Алехин, почему зеркало меняет отражение слева направо, а, скажем, не сверху вниз?

Алехин машинально глянул в зеркало, висевшее под живописным полотном «Утро в бобровом лесу». А действительно, почему?

— Не знаю.

— А хаос? — открыто торжествовал рак Авва. — Скажи мне, Алехин, раз ты такой умный, почему невозможно создать настоящий, истинный хаос? Почему так трудно создавать бесконечные ряды случайных чисел? Почему настоящий случай практически невозможен?

— А это правда так? — удивился Алехин.

— Правда, — удовлетворенно выдохнул рак и перелистнул еще одну страничку желтой книжки. — «Оставлять в номере посторонних лиц в свое отсутствие, а также передавать им ключи от номера воспрещается…» Почему?

— Как почему? А если постороннее лицо очистит твой номер?

— Очистит? — Все-таки рак Авва многие слова воспринимал слишком буквально. — Что в этом плохого? Чистая клешня, чистый номер, чистая Вселенная. Почему, Алехин, нельзя доверить ключ постороннему лицу?

— Давать ключ постороннему лицу, — обозлился Алехин, — значит намеренно провоцировать его на кражу. Не выдержит, сопрет что-нибудь, а ему срок за это накрутят.

— Срок?

Рак Авва задумался.

Слово «срок» явно о чем-то ему напомнило. — «Воспрещается хранить в номере громоздкие вещи, легко воспламеняющиеся и дурно пахнущие вещества…» А это почему?

— Ну, припрешь ты в номер концертный рояль. — Алехин ухмыльнулся. — Как прикажешь убираться горничной?

— Куда убираться?

Алехин демонстративно не ответил.

— А пользоваться нагревательными приборами? — в отчаянии вскричал рак Авва. — Почему нельзя пользоваться нагревательными приборами? Почему нельзя переставлять в номере мебель?

— А это нарушение гармонии, — красиво объяснил наконец пришедший в себя Алехин. — Переставлять мебель и пользоваться нагревательными приборами в номере — это же явное нарушение гармонии, Авва. Сам подумай. Начнется пожар, то есть процесс активного окисления, а в номере громоздкие вещи и легковоспламеняющиеся дурно пахнущие вещества. Соседей отравишь, сам сгоришь.

— Я несгораемый, — возразил рак. — «Воспрещается курить и распивать спиртные напитки в случае возражения других лиц, проживающих в номере…»

— А ты возражаешь? — спросил Алехин, демонстративно раскуривая сигарету.

— Возражаю. — Рак Авва опасливо выглянул из-за графина.

— Перебьешься.

— Все вы такие, — укоризненно покачал клешней рак. — И ты, Алехин, такой. Ничем не отличаешься от других ничтожеств.

И попросил со страстью:

— Помоги себе! Трахни обидчиков! О тебе напишут двенадцать книг. И все будут с отчетливыми изображениями лиц, приятных тебе.

— У меня все фотографии сгорели, Авва.