|
Левенштерн и Головачёв смотрели на меня как на полного психа.
— Граф, вам, может быть, сподручно прыгать тут, как горный козел, но мы очень хотим промочить горло! — Изрядно уставшие офицеры с готовностью спешились. Трактирщик с широкой улыбкой выкатил нам пузатую бутыль, клянясь всеми святыми, что подает «настоящую канарскую мальвазию с лучших терруаров», нарезал вонючего козьего сыра.
Сделав глоток, я едва не выплюнул эту дрянь. Ну и кислятина! Вот тебе и мальвазия…
— Эй, амиго, — поморщившись, я кинул на стол монету. — Ты что нам тут припер? Мы к тебе как к человеку пришли, платим серебром. А ты чего? Убери это пойло, тащи лучшее вино, что у тебя есть!
Трактирщик тоскливо вздохнул, сгреб монету и развел руками:
— Простите, сеньоры, но лучшего вина нет. Ни у меня, ни во всем городе.
— Это еще почему? Неурожай? — удивился Головачев.
— Хуже, сеньор. Англичане. Все приличное вино на острове, еще когда оно только зреет на лозе, на корню скупает дон Армстронг. Платит звонкой монетой вперед, а по осени забирает всё подчистую и увозит за океан. Весь остров ему должен. Нам остаются только объедки с его стола!
Нормально так. То сесть господа с Альбиона не смогли завоевать эти острова, хоть послали сюда самого Нельсона, зато английские купцы без проблем скупили тут все под корень.
Запомнив фамилию этого таинственного монополиста Армстронга, мы допили кислятину и пошли на обещанные сани.
Забава оказалась поистине сумасшедшей! Катаются тут, как оказалось, прямо по камням. Широкая, извивающаяся змеей дорога от монастыря вниз к городу была вымощена удивительно гладким, отполированным камнем.
Нас рассадили в широкие деревянные сани, подбитые железом. Двое крепких канарцев встали сзади на полозья.
— Погнали!
Гиды мощно оттолкнулись, и тяжелая конструкция рухнула вниз по склону.
С каждой секундой сани разгонялись все сильнее. Гладкий камень сливался в сплошную серую ленту, ветер свистел в ушах, вышибая слезу. На крутых виражах сани заносило так, что Левенштерн истошно вопил, поминая всех святых, а мы с Головачевым азартно хохотали. Из-под раскаленных трением железных полозьев валил сизый дым, железо высекало искры. Мимо на сумасшедшей скорости проносились чужие дома, пальмы и шарахающиеся к обочинам пешеходы.
В общем, поднимались мы почти полдня, а спустились в город минут за десять. Расплатившись с гидами, мы, полные впечатлений, пошатываясь от избытка змоций, вернулись к порту.
Ратманов и Ромберг ждали нас у вельботов. Вид у наших переговорщиков был мрачнее грозовой тучи.
— Что, господа офицеры, не сошлись в цене? — усмехнулся я, глядя на их кислые физиономии.
— Да не с кем даже сходиться, Федор Иванович, — в сердцах сплюнул старший лейтенант. — Вина на продажу в порту нет. Вообще ни капли!
— Местные негоцианты чуть не плачут, — мрачно добавил Ромберг. — Говорят, всю торговлю под себя подмял один человек: британский купец Армстронг. У него тут абсолютная монополия на всё.
Ратманов молча указал тяжелой рукой куда-то вверх по склону холма. Там, утопая в роскошной тропической зелени, возвышалась здоровенная белокаменная махина его личной виллы.
— Говорят, вот нам этот господин живет!
— Понятно. Ну, выход один, — резюмировал я. — Завтра берем капитана, берем официальную рекомендацию от местного испанского губернатора и идем к этому английскому авторитету на поклон. Иначе вся кают-компания будет пить до самой Бразилии исключительно воду.
На следующее утро, наш неугомонный камергер Резанов, изнывая от желания продемонстрировать свою дипломатическую значимость, с самого утра рванул с официальным визитом к местному испанскому губернатору. Там, расшаркавшись по всем правилам политеса, Николай Петрович выхлопотал для экспедиции официальное рекомендательное письмо к британскому монополисту. |