Изменить размер шрифта - +

— А граф дело говорит! — воскликнул старпом. — Чего нам здесь киснуть? Я обеими руками «за»! Вы представляете — открыть новые земли! Вписать свои имена в историю!

Осторожный Головачев с сомнением покачал головой.

— Идея, конечно, интересная, Федор Иванович, не спорю. Но где же гарантии? Рисковать единственным императорским кораблем во льдах на основе портовых слухов…

В кают-компании повисла напряженная тишина. Все посмотрели на меня.

 

Глава 10

 

В кают-компании «Надежды» повисла тяжелая тишина. Все смотрели на меня. И я открыл было рот, чтобы поклясться всем на свете, что континент на южном полюсе есть, но Крузенштерн меня опередил:

— Федор Иванович, — сконфуженно произнес он. — Я искренне верю вашей… интуиции. Предполагаю, что ваши сведения от китобоев могут быть верными. И признаю, что до сих пор ваша удача не знала осечек. Но поймите и вы меня. Я — командир императорской экспедиции. У меня на руках инструкции, подписанные лично государем. Чтобы самовольно увести флагман во льды, поставив под угрозу успех всей миссии, мне нужно нечто большее, чем портовые байки! Тут надобно веское, неоспоримое научное обоснование, которое я смогу вписать в рапорт морскому министру, не опасаясь, что меня сочтут безумцем.

По кают-компании пронесся разочарованный шепот — офицеры поняли, что «кина не будет». Ну а я, напротив, почувствовал облегчение. Это не был полный отказ, что уже хорошо. Крузенштерна можно понять: имея дело с петербургскими бюрократами, надо было заранее обложиться хорошими такими, надежными бумагами.

— Что ж, Иван Федорович, ваш подход справедлив, — я легко поднялся, напуская на себя вид человека, у которого в рукаве припрятан даже не туз, а целая колода. — Господа, я предлагаю отложить наше обсуждение до того момента, когда я представлю вам те самые неоспоримые доказательства. Дайте мне немного времени.

Ратманов разочарованно крякнул — он уже надеялся, что мы снимемся с якоря прямо сейчас. Головачев же, напротив, вытер пот со лба с таким облегчением, будто избежал встречи со стаей левиафанов с кракеном впридачу. Крузенштерн лишь коротко кивнул, провожая меня задумчивым взглядом.

Выйдя из удушливого полумрака кают-компании на залитую тропическим солнцем палубу, я первым делом отыскал взглядом Ефимку. За время нашего плавания этот расторопный молодой матрос как-то незаметно, но очень прочно прибился ко мне, взяв на себя обязанности негласного денщика. Он чистил мои сапоги, следил за мундиром и, казалось, понимал меня с полуслова.

— Ефим! — окликнул я. — Бросай свои дела. Готовь баркас, мы идем на берег.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — мгновенно откликнулся парень, отставляя в сторону ведро со смолой.

Услышав мой голос, матросы, возившиеся неподалеку с такелажем, тут же оживились. Мужики побросали свои снасти и гурьбой поспешили к борту.

— Дозвольте мы вас мигом доставим, Федор Иванович! — прогудел здоровенный бородатый марсовой, оттирая Ефимку широким плечом. — На баркасе одному-двум парням тяжело будет, а мы вчетвером в один момент домчим!

— Точно так! Для вашего сиятельства рады расстараться! — весело подхватил другой матрос, уже ловко сбрасывая бухту каната, чтобы травить тяжелую лодку на воду.

Я усмехнулся, глядя на их искреннее рвение. После спасения утопавшего, драки в тенерифе и недавнего разгрома пиратов команда души во мне не чаяла.

— Добро, братцы, — кивнул я. — Спускайте баркас.

На берег я плыл не просто так. Ученые нашей экспедиции, Лангсдорф, Тилезиус и Горнер, жили на берегу. В первые же дни вкрай охренев от бразильскогоизобилия непуганой фауны и нетоптаной флоры, они сняли квартиры в портовом городке Носса-Сеньора-ду-Дестерро, и теперь с утра до ночи пропадали в джунглях, набивая сумки и склянки со спиртом всякой ползучей, летающей и бегающей живностью.

Быстрый переход