|
Вскоре мы уже были на берегу. Выдав матросам на водку пригорошню местных «рейсов», я отправился на поиски наших светил науки. Городок был невелик, но запутаться в его кривых улочках было проще простого.
— И где ж мы их искать-то станем, ваше сиятельство? — Ефимка озадаченно почесал затылок, оглядывая пеструю толпу. — Тут энтих немцев — как сельдей в бочке, и все в шляпах.
— Спокойно, Ефим, — усмехнулся я. — Есть у меня одна зацепка.
Мы направились прямиком к тому самому трактиру, где всего несколько дней назад я имел удовольствие пресчитывать ребра английским каперам. Хозяин заведения, завидев меня на пороге, сначала побледнел, изменившись в лице, но затем, спохватившись, расплылся в неискренней подобострастной улыбке.
Помнит меня, сукин сын!
Дружелюбно оскалившись в ответ, я подошел к стойке и, мешая английские слова с обрывками португальского, попытался объяснить суть дела. Хозяин хлопал глазами, не понимая, каких именно «ученых-натуралистов» я ищу. Терпение мое начало иссякать.
— Послушай, дон, как тебя там…— я раздраженно постучал свинцовым наболдашником трости по прилавку. — Неужели ты не знаешь, где живут те трое… ну… эти, «трес эль идиотос»? Которые целыми днями бегают по кустам с сачками, ловят всяких гадов, жуков и разноцветных птиц?
Наконец, мой туповатый собеседник догнал о чем речь, и лицо трактирщика мгновенно просияло. Репутация наших академиков среди местного населения явно была… специфической.
— О, сеньор! Понимать! Трес локос! — он радостно закивал, показывая руками, как кто-то ловит невидимых мух. — Знаю, как не знать! Десперадо птицелово!
Трактирщик тут же высунулся в окно и зычно крикнул что-то на местном наречии. Через пару мгновений перед нами предстал чумазый мальчишка в оборванных штанах, грязнйо рубахе, но с очень живыми черными глазами.
— Проводи благородного сеньора к дому доктора Лангсдорфа, — велел трактирщик пацану, а затем обернулся ко мне, отвешивая поклон. — Живут рядом, сеньор. Совсем рядом. Сразу за рынком.
Мальчишка сорвался с места, и мы с Ефимкой едва поспевали за ним, пробираясь сквозь крики торговок и ароматы гниющих фруктов к жилищу служителей науки.
Жилище Лангсдорфа оказалось именно таким, каким я его себе и представлял. Едва мальчишка толкнул хлипкую дверь, как в нос ударил ни с чем не сравнимый дух камфоры, мышьяка, винного спирта и прелых листьев. Внутри все было крайне аскетично: голые, неоштукатуренные каменные стены из здоровых булыжников, крохотное оконце. В центре комнаты — грубый дощатый стол, ломившийся от банок с заспиртованными змеями, скорпионами, пучками трав, каких-то склянок и мисок с таинственными субстанциями.
Ну и, конечно, батареей бутылок. Куда интеллигентному человеку без допинга?
За столом, низко склонившись над керосиновой лампой, сидел доктор Георг Генрих фон Лангсдорф. Он был настолько поглощен делом, что даже не обернулся на скрип двери. В руках его блестел тончайший ювелирный пинцет, которым он очень аккуратно потрошил крошечную, не больше крупного шмеля, тушку местной колибри.
Я жестом отпустил мальчишку, бросив ему мелкую монету, и тактично замер у порога, дожидаясь, пока натуралист закончит сложный этап. Наконец, тот удовлетворенно оглядел полученный результат, отложил инструмент и, близоруко прищурившись, посмотрел на меня.
— О! Господин граф! — воскликнул он, поспешно вытирая руки тряпицей. — Какими судьбами в мой скромный обитель? Прошу простить за беспорядок, но наука… как это по-русски… требует жертв, да.
— Совершенно согласен, герр доктор, — я изобразил легкий полупоклон, стараясь не наступить на кипы гербариев на земляном полу. — А где же ваши почтенные коллеги?
— Бродят по джунгли, — Лангсдорф махнул рукой в сторону открытого окна, за которым уже сгущались лиловые тропические сумерки. |