|
С берега вскоре отошла лёгкая пирога. В ней сидел загорелый человек, сплошь покрытый татуировками, — мы все приняли его за местного жителя. Он заговорил с нами по-английски!
Оказался он англичанином по имени Робертс. Живёт здесь давно и, судя по всему, совершенно доволен этим обстоятельством.
Британский дауншифтер приветливо помахал нам рукой и сообщил, что мы прибыли на остров Нуку-Хива, и подсказал, где лучше бросить якорь. Рассказал, что в соседней бухте уже стоит еще один русский корабль. Мы страшно обрадовались: наконец-то, «Нева»! Также, англичанин пообещал немедленно сообщить местному королю о визите русского корабля. Для сугубой скорости я кинул ему в лодку бутылку рома. Поняв намек правильно, загорелый англосакс развернул пирогу и резво уплыл к берегу.
Хорошее начало!
Медленно качаясь на волнах, «Надежда» обогнула живописный мыс и вошла в тихую внутреннюю гавань. Оказалось, там, покачиваясь на спокойной воде, нас дожидалась «Нева». Лисянский всё-таки добрался. Корабли встретились.
Якорь ещё не успел лечь на дно, как от борта «Невы» отошла шлюпка. Через четверть часа капитан Юрий Фёдорович Лисянский и его старшие офицеры поднимались по трапу под одобрительный гул команды.
В кают-компании немедленно накрыли стол. Наши офицеры наперебой расписывали гостям антарктические приключения: ледяной ад, гроулеры, пробоину, пластырь из проваренной парусины. Лисянский слушал внимательно, искренне восхищался — но по мере рассказа лицо у него постепенно вытягивалось. Когда офицеры ненадолго отошли, Юрий Фёдорович пересел поближе к нам с Крузенштерном и заговорил вполголоса:
— Всё это, конечно, форменный героизм, господа. Но у меня для вас пренеприятнейшее известие. Камергер Резанов в совершеннейшем бешенстве!
— Что случилось? — я отпил ром. — На «Неве» кормят плохо?
— Граф, не паясничайте! — Лисянский махнул рукой. — Ему пришлось всю дорогу от Бразилии до этих Маркизских островов плыть со всей свитой на моём шлюпе. И ладно бы просто плыть — он и его свита ютились в моей капитанской каюте, перевернув там всё вверх дном. Ей-богу, я от этих столичных чинуш едва рассудком не тронулся! Невозможные люди! Раз двадцать я порывался отдать приказ выкинуть господина посла за борт на корм акулам. Не знаю, каким чудом Господь уберег от этакого греха! В общем, Иван Фёдорович, держитесь: Резанов сейчас приплывет и устроит вам такой разнос, что мало не покажется.
Предупредив нас, Лисянский отбыл обратно на «Неву».
Крузенштерн остался стоять на палубе. Бледный, тихий — с видом человека, которого только что ударили чем-то тяжёлым и не сразу понятным. До капитана доходило: наш самовольный уход во льды и технично слитый на другое судно полномочный посол в юридическом поле Российской империи назывались очень коротким и страшным словом — бунт.
Я подошёл к Ивану Фёдоровичу сзади и положил руку ему на плечо.
— Отставить панику, капитан. — Я говорил негромко, но внятно. — И лицо попроще! Вы великий первооткрыватель, а не подсудимый. Давайте так: работаем по схеме «всё валим на Толстого». В конце концов, я эту кашу заварил, мне и расхлёбывать. Резанов — чиновник, я — граф. Посмотрим, чья карта старше.
Крузенштерн вдруг вскинул подзорную трубу, остро вглядываясь вдаль: со стороны «Невы» уже шла шлюпка. На носу, вцепившись в борт, стоял Николай Петрович Резанов. Даже с почтенного расстояния было видно, что человек не в себе.
Едва нога Резанова коснулась палубы, над бухтой разнёсся крик:
— Изменники! Висельники! Бунтовщики! — камергер орал и тряс перед носом Крузенштерна какими-то бумагами. — Вы сорвали императорскую миссию! Бросили меня в Бразилии! Ушли черти куда, наплевав на волю государя! Под трибунал вас всех! Сгною! Разжалую!
Крузенштерн при полной выдержке с подчёркнутой официальностью произнёс, кивнув в мою сторону:
— Николай Петрович, помилуйте. |