Изменить размер шрифта - +
— Это редчайший эндемики! Для Академии наук!

— Спокойно, герр Лангсдорф, — похлопал я его по плечу. — Ваши лопухи Империю не прокормят, а эти кусты спасут наш флот от цинги. Мыслите шире!

— Вы есть варвар! Я буду жаловальтся! — заорал тот, на эмоциях сильнее чем обычно путая слова, и куда-то убежал.

Да пошел ты в задницу. Не надо было доставать меня с той тысячей гиней.

Не обратив на это никакого внимания, я кликнул собиравших кору матросов. Притащили заступ, кирку, аккуратно, с большим комом родной земли выкопали несколько крепких саженцев и бережно усадил их в отвоёванную кадку.

Когда мы вернулись на «Надежду», я велел поставить своё зелёное капиталовложение на самом светлом месте юта, укрытом от ветра.

— Слушай внимательно, Ефимка. — Я уставился немигающими глазами на денщика сверху вниз — этот приём всегда действовал лучше крика. — Это теперь твои лучшие друзья. Поливаешь, укрываешь от брызг парусиной, охраняешь как государственную казну. Засохнут — лично скормлю акулам. Понял?

— Не извольте сумлеваться, барин! — Ефимка испуганно захлопал глазами.

Через пару дней штиль закончился, и мы вышли, наконец в океан. Потянулись долги дни плавания. Тихий океан встретил нас длинными, раскатистыми валами, степенно качавшими корабль. Постепенно становилось теплее. Я расхаживал по палубе босиком, потягивал ром с водой, раскуривал сигары и откровенно наслаждался жизнью. Чтобы не расслабиться окончательно, много тренировался в стрельбе, а по утрам прямо на шкафуте тягал пушечные ядра, насаженные на железный лом. Матросы останавливались, молча смотрели, должно быть, думая «опять граф фокусничает».

Вечерами, сидя на корме, я с вожделением смотрел на волны. Тихоокеанская волна — мечта серфера! Идеальные по форме, бесконечно длинные, они катились с размеренностью хорошо заведённых часов.

Но увы, в открытом океане не покатаешься. Одна надежда была на остров Пасхи.

Дни шли за днями под скрип мачт и ровный плеск воды. Океан дышал спокойно, как человек, которому некуда торопиться. Потом на воде начали появляться длинные полосы плавающей зелёной травы, а из-под форштевня то и дело выпрыгивали стайки летучих рыб — серебристые, они рассыпались над волнами и падали обратно, как горсть монет.

Вскоре на горизонте сквозь лёгкую дымку проступили контуры острова Пасхи.

Вахтенный матрос вдруг завопил, тыча в сторону берега:

— Корабль под парусами! Никак, наша «Нева» дожидается!

Подошли поближе — и дружно сплюнули. Причудливая высокая скала, издали действительно похожая на судно. Кажется, с Невой мы разминулись.

Тем не менее, земля после долгого плавания была настоящим праздником. Южная часть обрывалась в океан слоистыми каменными утёсами, а вот с восточной стороны остров выглядел вполне приятно: яркая зелень, ровные аллеи банановых деревьев, кое-где поднимались столбы дыма — видно, местные что-то готовили.

И, конечно, статуи. Прямо по курсу чернели знаменитые монументы. Две высоченные фигуры стояли рядом, обнесённые чем-то вроде палисада. Чуть поодаль — ещё четыре у самого моря, один переломлен пополам.

Крузенштерн, однако, не собирался тут задерживаться. «Невы» Лисянского не было — ни корабля, ни следа. Попытки купить провиант закончились безрезультатно: кроме бананов, ничего купить не удалось. Уже во второй половине дня Иван Фёдорович велел сниматься с якоря и готовиться к курсу на Маркизские острова.

— Стоп. Иван Фёдорович, я категорически протестую! — воспротивился я. — Дайте хотя бы покататься! Я эту бальзовую доску через весь мыс Горн тащил не для того, чтобы смотреть на волны в подзорную трубу.

Крузенштерн поморщился.

— Граф, вы, несомненно, незаурядный человек, и мы вам многим обязаны.

Быстрый переход