— Довольно-довольно, ваше сиятельство. — Я поднял руку.

— Граф скромничает, — сказал князь Чарторыйский. — Друзья прозвали его Воленс-Ноленс. Отчасти из-за фамилии, но в большей степени за то, что наш друг вечно попадает в передряги.

Фельдмаршал рассматривал меня с доброжелательным любопытством, покусывая вытянутые стрункой губы.

— Вот, значит, с кем довелось танцевать, — промолвил он.

Я постарался вложить в ответный взгляд максимум презрения, затем поклонился и, взяв под руку Розовую Шаль, сказал:

— Что ж, ваше сиятельство, вы бросили меня на поле боя.

И мы отправились с Розовой Шалью в другой конец, где участники танца готовились разыгрывать новую фигуру. Передвигаясь по периметру зала, мы поравнялись с кружком во главе с Новосильцевым.

— Как?! И вы здесь? — вскинул брови Николай Николаевич.

— А вы только приметили?! — парировал я. — Здесь же творится история!

— Но как же ваше утреннее недомогание? — спросил он.

— На больной заднице долго не усидишь, — сказал я так, чтобы услышали только мы двое, и, стрельнув глазами на барышню, добавил: — Тем паче что история ждет.

Новосильцев хотел что-то ответить, но мы уже удалились.

— Андрей Васильевич! — услышал я знакомый голос.

Обернулся, увидел Михаила Илларионовича Кутузова и… обомлел — за спиной его в зеркале в полный рост отражалась моя спутница. Ее матовые плечи оказались открыты; золотистый поясок, высоко перехватив муслиновую тунику, подчеркивал пышную грудь и смелое декольте; розовая шаль переместилась на талию и, нарочно натянутая свободной рукой, облегала тело так, что сделались чересчур наглядными волнительные изгибы бедер и ягодиц. Барышня больше походила на Афродиту, выходящую из морской пены, чем на гостью придворного вельможи.

Михаил Илларионович что-то говорил, а что — я не уразумел, все мимо ушей пропустил, лишь последние слова генерала от инфантерии уловил.

— Ну, смотрю, тебе не до меня, старика! Правильно, твое дело молодое! Ты заходи в кадетский корпус. Я частенько бываю там, не могу в поместье усидеть. — Он пожал мне руку и похлопал по плечу.

Сгорая от стыда, я последовал дальше за Розовой Шалью. Я оглядывался с мнимым равнодушием, а про себя сердился на княжну Нарышкину за устроенный розыгрыш. Из-за ее прихоти я неприлично повел себя с Михаилом Илларионовичем, который в бытность мою кадетом руководил Сухопутным кадетским корпусом.

Не сдержавшись, я оглянулся, — Кутузова не нашел, зато заметил, что к компании графа Каменского и князя Чарторыйского присоединился хозяин дома, и все они от души смеялись над какими-то — не в мой ли адрес? — остротами. Михаил Федотович уже не жевал губы, а веселился самым естественным образом, глаза его влажно блестели, он держал Дмитрия Львовича под локоть и смотрел на него с умилением.

Вдруг я поймал себя на мысли, что военный губернатор гармонично смотрится в этой компании, и понял, как нелепо прозвучала бы моя жалоба на Михаила Федотовича, случись докладывать о его выходках государю. Царь потребовал бы от фельдмаршала объяснений, а тот поведал, как заметил на Караванной неизвестного, пробиравшегося через черный ход к княжне Нарышкиной. «Да-да, ваше величество, именно к Марии Антоновне…»

Да государь, пожалуй, еще и наградит фельдмаршала за то, что наказал нечестивца, не придавая дело огласке!

Дверь в конце зала перегородили ширмой, за которой спрятались дамы. Лакеи раздали кавалерам удочки, и те выстроились в очередь. Памятуя наказ Розовой Шали, я встал последним.

Первым «удил» новый распорядитель по фамилии Григорьев.