– В таком случае, будьте любезны, позвоните Льготу Касагэйву и велите ему освободить принадлежащую мне собственность.

Акади почесал подбородок.

– Вы предполагаете вернуть уплаченные им деньги?

– Пусть он сдерет их с того, кому он их платил – с Глэя Халдена.

Акади равнодушно пожал плечами.

– Я, естественно, должен расценивать это как исполнение профессиональных обязанностей, и рассчитываю получить за это соответствующее вознаграждение.

– Ничего иного я и не ожидал. Акади ушел звонить по телефону.

– Вы довольны? – угрюмо спросил Ванг Дроссет. – В моем стойбище сегодняшняя ночь станет ночью ужасного горя, и все из‑за вас, Халденов.

– Это горе вы навлекли на себя собственной своей кровожадностью, – сказал Глиннес. – Может быть, стоит изложить подробности? Никогда не забывайте о том, как вы бросили меня, избитого до полусмерти, в прибрежной тине.

Ванг Дроссет, понурив голову, прошел к двери, где вдруг повернулся и выпалил:

– Как бы то ни было, но мы сполна расквитались с вами за тот позор, которому вы нас подвергаете, вы и все остальные триллы из‑за своей ненасытности и похоти. Вы – стадные животные, вот, кто все вы! Для вас, триллов, нет ничего более святого, чем желудок и то, что у вас между ног. А ты, Глиннес Халден, держись от меня подальше. На следующий раз ты уже не отделаешься от меня так легко.

С этими словами он тяжелой поступью покинул дом.

Встретившийся с ним в самом низу лестницы Акади смотрел на то, как уходит Ванг Дроссет, брезгливо морща нос.

– Тебе сейчас лучше бы постеречь свой скутер, – сказал он Глиннесу, едва вошел в кабинет. – Не то вдруг он его угонит и тебе придется домой возвращаться вплавь.

Глиннес, став в дверях, смотрел, как мощная фигура Ванга Дроссета, шагавшего по дороге, становится все меньше и меньше.

– Слишком велика его печаль, – сказал Глиннес, – чтобы разменять ее на угон лодки или какую‑нибудь иную мелкую пакость. К своему стойбищу он доберется пешком, пройдя по мосту Верлет. Как там чувствует себя Льют Касагэйв?

– Он отказывается отвечать на мои звонки, – сказал Акади. – Придется тебе несколько повременить с триумфом.

– В таком случае вам придется подождать с получением гонорара, – ответил Глиннес. – Посыльный нашел сюда дорогу?

– Да, конечно. Могу чистосердечно признаться в том, что он снял с меня огромное бремя ответственности. Я ему очень благодарен за то, что я наконец покончил, сам понимаешь, с каким щепетильным делом.

– Раз так, то вы, может быть, угостите меня чашечкой чая? Или у вас с Райлом Шермацем какое‑то сугубо конфиденциальное дело?

– Чай от тебя никуда не уйдет, – не очень‑то вежливо произнес Акади. – У нас с ним разговор на отвлеченные темы. Райла Шермаца интересует, в частности, фаншерад. Он никак не может уразуметь, как такая богатая и мирная планета, как наша, могла породить столь аскетичную секту.

– Как я полагаю, мы должны рассматривать Джуниуса Фарфана в качестве катализатора, – заметил Шермац. – Или, вот это сравнение выглядит поубедительнее, давайте мыслить в категориях, применимых к сверхперенасыщенному раствору. Он внешне кажется спокойным и стабильным, но один‑единственный микроскопический кристалл приводит к полному нарушению равновесности раствора.

– Потрясающий образ! – воскликнул Акади. – Позвольте мне угостить вас чуть‑чуть более живительной жидкостью, чем чай.

– А почему бы и нет, в самом деле? – Шермац с нескрываемым удовольствием вытянул ноги поближе к огню. – У вас замечательнейший дом.