| Но потом снова сомневается в себе и в своих наблюдениях. Он одним своим появлением прогоняет эти мысли, и они удаляются, обиженные. А он принимается возиться с этим домом, изучает все детали и подробности, будто хочет довести его до оргазма. Что вы хотите, это нежный, потентный мужчина, он исполнит дому все его тайные желания. Новые ставни? Пожалуйста, вот тебе! Кухонный пол кажется тусклым и безрадостным? Сейчас. Тут же появляется шериф, который он сам и есть. Женщина рядом со своим домом кажется себе маленькой и неприглядной. Она ревниво наблюдает за мужчиной, как он исследует все уголки и закоулки. Так любовно он никогда не раздвигал её срамные губы, как эти стеклянные раздвижные двери перед книжными полками с классиками. Могу себе представить. Перед её внутренним взором мужчина лежит, прижавшись к земле, как зверь, поглядывая на неё снизу вверх, а она милостиво разрешает ему встать и поднять к ней голову. О боже, он смотрит совсем в другую сторону, глупое животное! Не почудился ли ему шум, не хлопает ли входная дверь оттого, что плохо притворена, — хочешь, я тебе завтра починю её? А вот чтоб к ногам возлюбленной — нет, этого нет. Приходится ей выпустить любимого из рук на сегодня в надежде, что завтра она снова возьмёт его в руки там, где положила. Почему она не отправляется в горы? Немного движения ей не повредит. Сегодня она необъяснимым образом не может это, хотя у неё всегда влажные мысли, когда она открывает свой мозговой сундучок, чтобы извлечь оттуда одну из них, живую, сочащуюся, извивающуюся, скользкую, и алчно сомкнуть вокруг неё свой рот. Кто должен всё это проглотить? Она! Она может на сей раз в виде исключения всё это проглотить, он ей на сей раз разрешает. А обычно нет. Но почему Габи два дня назад не вернулась домой? Женщина слышала это отовсюду из бьющих из земли источников, для которых нет больше удержу. Эти источники уже не запечатаешь. Где же она, Габи, где она? Без понятия. Последний раз он был так нежен и внимателен с женщиной, его единственной любимой, поскольку Габи не в счёт, она до трёх не может сосчитать, бедная мышка. Женщина теперь хочет, чтобы он набросился на неё, сорвал с неё одежду или задрал вверх, как бывало, и с аппетитом впился бы в её гениталии, как в толстый сандвич, как бывало; но, когда он потом это делает, это опять не по ней, потому что больно, когда он основательно исследует её осадки и испарения и затем впитывает их в себя, чтобы в природе вновь возобладал порядок. Порядок как в этом доме. Да, у нас есть несколько видов размножения: вегетативное почкованием или, пожалуйста вам, мы можем и по-другому — неполовым путём, через споры, но можно, конечно, и половым, слиянием двух зародышевых клеток, двух ядерных половинок, — к счастью, это не всякий раз ведёт к катастрофе, хотя природа всегда охоча до катастроф. И она всегда любит, женщина, когда он с ней делает нечто такое. Это её природа. Но не очень любит, когда он причиняет её телу боль, неприятный вкус, изводит дюжину бумажных носовых платков, придав им неприятный запах, или забивает её фильтр дерьмом, вместо того чтобы просто ей вставить. С ним получается как с водорослями: если они сильно разрастаются, возникает густая, вонючая масса, как на озере. Женщина не хочет брать с него пример, хотя с удовольствием была бы такой же бездонной. Хотя бы раз в неделю он должен ей это делать, даже при всей своей мужской занятости. Остальные дни недели мы свободны и можем отдохнуть. Если бы он время от времени не распяливал её своими жёсткими пальцами, ей бы чего-то недоставало. Вода! Пожалуйста, вот у нас известняк. Он всё пропускает. Для неё существует лишь он. Для неё существует лишь он. Её соски напрягаются, как будто должны тянуть небольшую тележку. Они болят, но он держался с ней в последнее время иногда скучающе и рассеянно, она должна себе признаться, и я с ней соглашусь. И почему? Исключительно из-за Габи. Как только он её увидит, его глаза загораются и он весь возбуждается. Это природный феномен, который всегда можно описать, но который редко приходится наблюдать. |
