| И почему? Исключительно из-за Габи. Как только он её увидит, его глаза загораются и он весь возбуждается. Это природный феномен, который всегда можно описать, но который редко приходится наблюдать. Больше ему нельзя встречаться с Габи. Иначе с домом выйдет облом. Женщина ведь невзыскательная, даже не такая взыскательная, как так называемые индикаторные растения, раз уж мы на природе, которые очень придирчивы — к сожалению, часто к нам. При том что ценность этого вида растений как индикатора тем выше, чем специфичнее их требования. Этим можно воспользоваться, чтобы исследовать качество дна или найти воду. Нет, лучше пусть это сделают его руки, какое мне дело до этих индикаторных растений, ведь они только и могут показать, что я уже больше не молода и не так нравлюсь ему, как бы мне хотелось, думает женщина. Претензии она может предъявлять только потому, что у неё есть дом, а не потому, что она сама всё ещё тут. Без её дома она бы ничего не стоила в качестве показателя. Она была бы как часы без стрелки, она бы никогда не смогла показать воду, по ней никогда нельзя было бы судить о степени влажности, да этим бы никто и не интересовался. Да-да, природа, она требует своих прав, но получает их только после того, как ангажированные люди поработают на неё как минимум лет пятьдесят. Влага, что сейчас сочится из женщины, указывает на нарушенное равновесие, поскольку мужчина, как ей кажется, уже давно не приходил, прошло дня два, так подолгу он не отсутствовал никогда. Нет, он уже не раз отсутствовал подолгу. Как она могла забыть, что он хотел с ней встретиться на их обычном месте? Ей уже давно пора туда. Странно. Что-то в ней говорит «нет». Лучше она теперь будет висеть на окне, как гардина, и выглядывать, прикрывшись, не придёт ли он. Но как он может прийти, если он уже поднимается медленно в гору и сейчас находится на полпути? В последний раз, когда он был здесь, он уехал с Габи, это женщина знает определённо, ведь она сама видела. Потом он отвёз её, вроде бы, домой. Тогда где же она сейчас? Разве она выходила ещё раз? На обратном пути он, собственно, должен был бы ненадолго завернуть к женщине, чтобы увидеть её и ей показаться, чтобы успокоить, утешить, вы…бать, мало ли чего ещё сделать, но он больше так и не появился у неё. Он только раз позвонил и потом ещё раз, которым она сейчас пренебрегла. Перед тем как ему уехать, Габи уже сидела, голова её, ещё до того как машина тронулась, бессильно поникла под тяжестью волос с пассажирского сиденья на его колени, где его член уже стопудово стоял, так что старшая в миг этого угрожающего отъезда совершенно потеряла голову. Когда он уходил (перед тем ещё проверив дверь подвала, заперта ли), застегнув молнию, готовую тут же снова разойтись, она вцепилась в него, всхлипывая, умоляя, надеясь, что он наконец поймёт, что с ней не всё в порядке и он должен её починить, ведь она так любит его, она любит его так, что каждому ребёнку в деревне это известно, только ему нет. Пожалуйста, вернись! С этим кошмаром их засекреченности пора кончать. Но чтобы кончить, он должен сперва прийти и как следует начать спереди и с самого начала. Но он смылся и смылится окончательно, если она потребует от него решения. Но чтобы потребовать от него решения, надо, чтобы он сперва явился. Но он не является. Он ушёл. Она не осмеливается позвонить ему домой, ведь к телефону снова подойдет его жена, тупая и упорная, как танк «леопард», после того как его наконец стало можно поставлять в Турцию и человек двести как минимум начистили из-за него друг другу морды. В ту ночь, когда Габи была отгружена домой, женщина не спала ни секунды. Теперь она смирилась и тихо стоит себе. Если кто-нибудь проходит мимо, она делает вид, что исследует что-то снаружи от окна — может, грязь, может, плесневой грибок или облупившееся место. Она водит пальцами по стене, будто расписывает её. Дом — это всё, что она может предложить; мы не можем тешить себя напрасной надеждой, маленькие, а также большие дети всегда хотят получать подарки, это у них общее. |
