|
Пусть партнёр подумает, что и сколько мы получим потом, а именно: целый домик, плюс земля, так и написано в договоре, заверенном в городе нотариусом, а в начале было слово, к счастью не моё, вы можете радоваться. А то бы тут такое началось! Теперь я, думаю, очень хорошо охарактеризовала любовь, как только могла, любовь, в которой женщины, как им кажется, всегда говорят своё веское слово. Да будет так. Все вздохи и жалобы, которые идут в нагрузку и которые я купила специально для этого, я подарю со всей торжественностью себе, ведь больше мне никто ничего не подарит. Нечто такое сложное, как любовь, пусть лучше ко мне не приходит, пусть она отправляется к молодым и красивым. У меня-то она была лет пятнадцать назад, и больше, пожалуйста, не надо, мне нечем угостить, в доме пусто. Мне хватит того, что я уже знаю об этом, и вам этого наверняка хватит, если вы протянете ручки, чтобы защититься от болванок (или болванов), которые пока никто не отшлифовал (или которые ничем не стали), которые жаждут проникнуть в вас, да ещё не с того конца — через искусство, игру на пианино, СD-плеер. В этом я и другая женщина всегда были так прилежны — и тут такое. Теперь мы обе уже старше, чем были в ту пору, когда мы были молоды. Кто бросит камень в того, кто хочет только дом, чтобы испытать себя и узнать, на что он вообще способен: на убийство, на оштукатуривание стен, на циклёвку полов, на окраску кухонных шкафов или на оклеивание стен обоями. Как если бы с фруктового дерева вместо слив падали кости, что теоретически и практически невозможно, так день за днём приходится тщетно напрягаться, чтобы наконец пожать плоды своих трудов. Но слишком близко подходить нельзя, а то они свалятся тебе на голову. Но подойти всё же надо, иначе не придёшь ни к чему. Считается только собственность, ведь мы так счастливы, что вовремя познакомились и что она, хоть и не совсем добровольно, обещала остаться у нас. Но мы обязаны её прилично кормить. Собственность, я знаю, я знаю: некоторым не по вкусу еда, и они снова хотят уйти, другим не подходит соседство. Мы пропадаем порой при одном только виде недвижимости, мы тогда просто в отпаде: какой это красивый дом, и тот, напротив, тоже, он был бы даже предпочтительнее, и сами мы уже не в счёт, мы считаем только её, СОБСТВЕННОСТЬ.
Но теперь снова быстро к противнику, к противоположной партии, которая хочет быть любимой ради самой себя. Это её хобби. Что она скажет нам, дама, которая умеет играть на пианино, да ещё и относится к своей игре всерьёз? Она скажет вот что: любимый, не мог бы ты прибить зеркало вон там, на стене, — если хочешь, среди мебели, которую ты себе ещё ненароком подыщешь. Только, пожалуйста, не уходи! Иначе мне придётся готовиться к одиночеству. Моей симпатии пришлось бы превратиться в неприязнь, а этого бы не хотелось. В этот дом вложены сбережения всей моей жизни, я сберегала их для того, чтобы когда-нибудь устроиться по-человечески, когда буду уже не так молода. И вот это сбылось. Я выпестовала дом лично, надрывая силы, в дрессировке поведения, потом в празднике подведения под крышу, и разве он не хорош? О чём я тебя прошу? Я прошу тебя: не уходи! Возьми дом, но сам — останься! Дай мне хотя бы адрес, куда этот дом доставить, если ты его возьмёшь! Ибо я пережила одни или несколько катастрофических отношений с одним или несколькими ужасными мужчинами, и теперь я хочу в последний раз побезумствовать, спасибо, и попросить тебя: не уходи! У меня больше ничего не осталось. Ты можешь взять и моих фарфоровых кукол, которых я годами любовно собирала, некоторые из них мне подарила моя старая преподавательница игры на пианино, мне надо ей как-нибудь позвонить, но неохота, у меня охота только на тебя, — значит, ты можешь продать эту коллекцию, поскольку она, как ты уже давно твердишь, только место занимает, которое ты мне потом отработаешь собой. Если только ты останешься здесь, со мной, — ты же не будешь тем мужчиной, который боится отношений? Нет, ты им не будешь, поскольку в журнале напечатано, что это выражается совсем по-другому, а ты ведь вообще не выражаешься никогда. |
