Тома улыбнулся:

– У меня с Алекс всегда были хорошие отношения, комиссар.

– Майор, – поправил Камиль.

– Майор, комиссар, капитан, – мне без разницы.

– Вы ездили на курсы переподготовки, – снова заговорил Луи, – организованные вашей фирмой в восемьдесят восьмом году, и…

– Ну ладно, ладно. О’кей, я знал Занетти. Я трахнул ее пару раз, только не надо раздувать из этого целую историю.

– Вы посещали курсы в Тулузе трижды в неделю…

Тома сделал досадливую гримасу, словно говоря: вы и правда думаете, что я все это помню?

– Да‑да, – подбадривающим тоном добавил Луи, – я вас уверяю, мы все проверили: три раза в неделю, начиная с семнадцатого авг…

– Ну о’кей, три раза в неделю, о’кей!

– Успокойтесь. – Это снова произнес Камиль.

– Все эти ваши трюки стары как мир, – резко бросил Тома. – Примерный мальчик перебирает бумаги, клошар ведет допрос, а гном сидит в углу и рисует картинки – все при деле…

Кровь ударила Камилю в голову. Он вскочил с места и бросился к Вассеру. Луи поспешно встал из‑за стола и остановил шефа, прижав ладонь к его груди и слегка прикрыв глаза, словно пытаясь передать ему собственное спокойствие. Обычно такая манера срабатывала, но на сей раз этого не произошло.

– А у тебя, жирный ублюдок, какие трюки? «Да, я трахал свою десятилетнюю сестру, и это было чертовски приятно!» И как ты думаешь, чем это кончится для тебя?

– Но… я никогда такого не говорил! – Вассер принял оскорбленный вид. – Вы мне приписываете свои домыслы! – Он уже полностью овладел собой, но казался раздосадованным. – Я никогда не произносил таких ужасных слов. Я говорил, что…

Даже сидя он был выше, чем Камиль. Это выглядело слегка комично. Он помолчал, подбирая слова.

– Я говорил, что очень любил свою младшую сестру. Невероятно любил. Надеюсь, в этом нет ничего предосудительного? Во всяком случае, это не карается законом?

Его возмущение выглядело даже искренним.

– Или братская любовь все же подлежит наказанию?

«Какой ужас, какая деградация!» – эти слова не прозвучали вслух, но подразумевались, если судить по интонации. А вот в улыбке читалось нечто совершенно другое.

Снова семейный праздник. На сей раз на обороте фотографии рукой мадам Вассер написана точная дата: «День рождения Тома, 16 декабря 1989 года». Ему исполнилось двадцать лет. Снимок сделан перед домом.

– «СЕАТ‑малага», – с гордостью сказала мадам Вассер. – Купили подержанную. Так‑то, конечно, мне было бы не по карману…

Тома небрежно облокотился на широко распахнутую дверцу – несомненно, для того, чтобы продемонстрировать сиденья в чехлах из мерсеризованного хлопка. Алекс стояла рядом с ним. Он покровительственным жестом обнимал ее за плечи. С учетом того, что они теперь знали, эта картина воспринималась совершенно иначе. Фотография небольшая, и лицо Алекс Камиль рассматривал в лупу. Всю ночь он не спал, снова пытаясь в точности воспроизвести по памяти ее черты, но это никак не удавалось. На этой фотографии она не улыбалась. Куталась в плотное зимнее пальто, но чувствовалось, что под ним она так же худа. Ей уже исполнилось тринадцать.

– Какие были отношения у Тома с сестрой? – спросил Камиль.

– О, прекрасные, – ответила мадам Прево. – Он всегда много ею занимался.

«Тома приходит в мою комнату. Почти каждый вечер. Мама об этом знает».

Тома раздраженно посмотрел на часы.