– Сколько раз вы ее продавали?

Молчание.

– То есть я хочу сказать, что о некоторых ваших клиентах нам известно: Гаттеньо, Прадери, Маньер… Но, возможно, это не все? Мы хотим знать наверняка, во избежание недоразумений. Поэтому нам нужна ваша помощь – ведь вы, будучи организатором, конечно же точно знаете, сколько людей приходили к вам, чтобы попользоваться малышкой Алекс.

Вассер, судя по виду, впал в ярость.

– Вы что, считаете мою сестру шлюхой? У вас и в самом деле нет никакого уважения к покойным?

Затем на его губах появилась легкая улыбка.

– Скажите, господа, а как вы собираетесь это доказать? Пригласите Алекс в свидетели?

Он сделал паузу, словно давая полицейским возможность оценить его чувство юмора.

– Или, может, позовете в свидетели клиентов? Боюсь, с этим будут сложности. Насколько я понимаю, они сейчас выглядят не лучшим образом.

В своих дневниковых записях, разбросанных по тетрадям и блокнотам, Алекс никогда не указывала дат. Сами записи были неясными – она словно боялась слов, даже наедине с собой, и не осмеливалась доверить их бумаге. А может быть, каких‑то слов она просто не знала. Одна из записей выглядела так:

В четверг Тома пришел со своим приятелем Паскалем. Они вместе учились в школе. У него был ужасно глупый вид. Тома поставил меня перед собой и строго на меня посмотрел. Его приятель хихикал. После, у меня в комнате, он тоже хихикал, он хихикал все время. Тома сказал: ты будешь хорошей девочкой с моим другом. Дальше все происходило уже в моей комнате, его друг хихикал, даже когда делал мне больно, он как будто не мог остановиться. Я не хотела плакать при нем.

Камиль хорошо представлял себе, как этот кретин насилует маленькую девочку и хихикает. Должно быть, он воображал себе невесть что – может, даже думал, что делает ей приятно, с дурака станется. Но в целом этот эпизод гораздо больше говорил о Тома Вассере, чем о Паскале Трарье.

– Я так понимаю, разговор не закончен, – сказал Тома Вассер, нетерпеливо постукивая пальцами по колену, – но все‑таки уже поздновато. Может, сделаем перерыв, господа?

– Еще буквально пара вопросов, если вас не затруднит.

Тома несколько секунд пристально смотрел на часы, делая вид, что колеблется, но потом все же сдался на милость Луи.

– Хорошо, но давайте побыстрее. Мои домашние уже наверняка беспокоятся.

Он скрестил руки на груди, давая понять: я вас слушаю.

– Я бы попросил вас выслушать некоторые из наших гипотез и внести свои уточнения, если сочтете нужным, – продолжал Луи.

– Прекрасно. Я и сам хочу того же. Нет ничего лучше ясности. Особенно когда дело касается гипотез.

Он выглядел искренне довольным.

– Когда вы начали спать со своей сестрой, Алекс было десять лет, вам – семнадцать.

Вассер с легким недоумением перевел взгляд с Камиля на Луи.

– Мы, кажется, договорились, господа, что вы лишь проверите некоторые свои предположения.

– Именно так, месье Вассер, – с готовностью кивнул Луи. – Речь идет о наших гипотезах, и я прошу вас сказать только о том, не содержат ли они внутренних противоречий… взаимоисключений… и прочего в этом роде.

Тон, которым Луи произнес этим слова, был абсолютно ровным – никакой многозначительности, никаких скрытых намеков.

– Хорошо, – нетерпеливо сказал Вассер. – Итак, что там с гипотезами?

– Первая: вы осуществляли развратные действия с вашей сестрой, когда ей было всего десять лет. Статья сто двадцать вторая Уголовного кодекса, предусматривающая наказание до двадцати лет тюремного заключения.