Хорошо бы ответить чем‑нибудь «подобающим» – это тоже одно из любимых словечек матери. Но Алекс обычно ничего не приходило в голову. О, конечно, она находила множество самых разных ответов, но лишь после того, как разговор был закончен и становилось уже поздно. Она перебирала варианты спустя долгое время – на лестнице, в метро – и очень гордилась собой, когда придумывала особо удачные реплики. Она повторяла их раз за разом, она мысленно переигрывала телефонный разговор, поворачивая его так и сяк – порой на протяжении нескольких дней. Занятие столь же бессмысленное, сколь и вредное, но она ничего не могла с собой поделать. Перекраивала разговор до полной неузнаваемости, превращая его в поединок, в котором блестяще выигрывала каждый раунд, – но – увы, через какое‑то время снова звонила матери и после первых же слов оказывалась в нокауте.

Сейчас мать ждала ответа. Даже ее молчание было недоверчивым.

– Извини, но я действительно не могу больше говорить…

– Ну что ж, хорошо. Ах да, Алекс!..

– Что?

– Со мной тоже все в порядке. Я рада, что тебе это не безразлично.

И отсоединилась.

Алекс с тяжелым сердцем отложила телефон.

Затем встряхнула головой. Не думать об этом разговоре. Сосредоточиться – вот что сейчас важнее всего. Насчет Трарье она все выяснила. Полиция ей не грозит. Матери она позвонила. Так, сейчас нужно послать эсэмэску брату.

«Я уезжаю в… – она немного подумала, перебирая в уме варианты, – Тулузу, мне предложили временную работу. Скажи об этом королеве‑матери, у меня нет времени ей позвонить. Алекс».

Пройдет не меньше недели, прежде чем он выполнит ее просьбу. Если вообще это сделает.

Алекс вздохнула, закрыла глаза. Она справится. Постепенно, шаг за шагом, она сделает все, что нужно, несмотря на усталость.

Она перебинтовала раны, чувствуя, как желудок буквально завывает от голода. Затем осмотрела себя в большом зеркале, висевшем в ванной. Лет на десять старше, чем на самом деле… но уже не на пятнадцать.

Она приняла душ, под конец сделав его чуть теплым. Зубы застучали, тело покрылось мурашками – но, о боже, как же хорошо было чувствовать себя живой! Она дрожала с ног до головы, но это означало, что тело вновь обретает чувствительность, жизнь возвращается к нему. Даже покалывание шерстяного пуловера, которое ее обычно раздражало, теперь доставляло удовольствие: сейчас это именно то, чего она хотела – ощутить себя живой, почувствовать это всей кожей. Затем она надела льняные брюки, широкие, бесформенные, несуразные, но очень приятные на ощупь – при ходьбе появлялось ощущение, что идешь в воде, – взяла банковскую карточку, ключ от квартиры и, спустившись вниз, остановилась, чтобы немного поболтать с мадам Генод – да, я вернулась, замечательно съездила… Погода? О, чудесная, это же юг. Усталый вид? Да, это была деловая поездка, довольно хлопотная, я почти не спала в последние дни, вдобавок небольшой приступ ревматизма, но ничего страшного. Синяк? Тоже не повезло, неудачно упала, надо было смотреть под ноги. – О, да вы уже и на ногах не стоите? – Смех. – Ну что ж, приятного вечера. – И вам тоже. И вот она улица, и мягкий синий свет, который бывает в самом начале вечера, прекрасный настолько, что хочется плакать. Алекс едва сдерживала рвущийся наружу безумный хохот, жизнь прекрасна, а вот арабский магазинчик, надо же, какой красивый мужчина его владелец, я на него раньше даже не обращала внимания, а на него так приятно смотреть, и поболтать с ним было бы здорово, поглаживая его по щеке и глядя прямо в глаза…

Она не выдержала и рассмеялась от этого ощущения полноты жизни.