|
По его словам, сегодня в первую половину дня она путешествовала куда-то на северо-запад, к Диль-Румайя. — И примерно в том же районе кто-то творил волшбу, — проворчал-промурлыкал Кадик ибн-Самум. Потер кончики пальцев, милостиво дозволил Далхаддину завершить разговор десятком вежливых фраз, а сам извлек из-за пояса жезл Первого Голема и принялся менять на нем настройку. Традиционная магия Хетмироша почитала Искусство изготовления и управления големами одним из важнейших и наиболее необходимых. Песок и жажда, всему виной были песок и жажда, основные бедствия Пустыни — когда на голову какого-нибудь хлопковода обрушивается десяток проклятий за заморенных на солнцепеке работников, поневоле задумаешься о ком-нибудь более молчаливом, покорном и выносливом. Простые глиняные големы трудились на полях и бахчах; их более сложные собратья — сработанные из специально зачарованных материалов — охраняли сокровищницы местных богатеев. Если верить слухам, у эмира Джавы (да правит он триста лет!) где-то была припрятана тысяча бронзовых неустрашимых и неуязвимых воинов, нечувствительных к боли, лести и подкупу. Жезлом Первого Голема назывался специально зачарованный артефакт, который создавался одновременно с первым големом из партии, и позволял управлять всем десятком (сотней, тысячей — насколько хватит могущества) идентичных предметов. Кадик ибн-Самум был подлинным мастером данной отрасли Магического Искусства; и его ученик всегда восхищался многофункциональными, надежными, сообразительными (в механическом смысле слова) творениями наставника. Но сейчас… Два десятка четвероруких големов, из особо прочной красной глины, вооруженные бронзовыми мечами и щитами, появились откуда-то со стороны Пустыни, мигом став центром внимания наемников. — Ну и на фига надо было нас нанимать, коли у вас эти дурынды глиняные имеются, я дико извиняюсь? — выразил общее мнение вежливый брави. Кадик не удостоил его ответом, «объясняя» при помощи специальных настроек жезла задачу зачарованным истуканам, а Далхаддин-Улитка, всей душой сожалея, что не имеет надежной раковины, в которую можно забраться, попытался растолковать, что у каждого помощника — свои задачи… свои функции и ограничения… своя миссия… — О господин, — с поклоном спросил Далхаддин Кадика ибн-Самума, когда тот отправил големов на розыски мэтра Мориарти и застыл в эффектной позе — вглядываясь в Пустыню, позволяя ветру играть с полами роскошного халата, а черному посоху — плеваться мелкими искорками. — Дозволено ли мне будет узнать, что вы намерены делать дальше? Чем я могу помочь вам? — торопливо добавил ученик, зная, как грозно обходится маг с теми, кто смеет требовать от него ответа. — Подождем, пока Духи Пустыни войдут в полную силу, — ответил Кадик, — А потом попросим их немного поторопить существ-претендентов. Между Ильсияром и Хетмирошем Украшенный обсидианом браслет перелетел через ложе, куда его швырнул Бонифиус, и оказался на устилавшем пол ковре. Черный скорпион, подбиравшийся к фрателле, испугался и юркнул в сторону. — За кого этот старый хрыч меня принимает? Сделай ему то, сделай это… А от него требуется всего ничего — не вмешиваться, — ворчал фрателла. Он грузно прошелся по шатру, подхватил счеты, лежащие на раскладном столике, пощелкал костяшками, считая прибыли и убытки… Эх, знать бы, где сейчас бегут магические зверушки!.. Бонифиус не сомневался в выставленном от собственного имени претенденте — в конце концов, жеребец умбирадской породы был на редкость здоров, силен, а благодаря некоторым снадобьям, порекомендованным донной Кассандрой, наверняка имел шансы на победу. Разумеется, если не пускать состязания на самотек — а Бонифиус подобной ошибки не допустит ни при каких обстоятельствах. |
