|
Далия нервно обернулась, замахала кристаллом, силясь различить хоть что-нибудь в окружающем ее мраке, и тихо спросила: — Фри-Фри, это ты? Ответа не последовало. — Госпожа Ханна? — Нет, — ответила мэтресса сама себе. — Это мне послышалось. Успокойся, паникёрша, всё будет хорошо. Эпхацантон сказал же, что путь безопасен. — Да? — возразила другая Далия, перепуганная до колик в желудке, — Додумалась, верить мумии! А где твой извечный страх перед нежитью? — Здесь я, здесь! — закричала очередная часть Далии. Та самая, которая сейчас нервно ощупывала очередную паутину и, придерживаясь за шершавую стену, перебиралась со ступеньки на ступеньку. — Выпустите меня отсюда-ааа! — Прекратите орать, истерички! — завизжала алхимичка во весь голос. — Как говорит Клеорн — спокойствие, исключительно спокойствие! Все будет хорошо! — Действительно, уж куда лучше, — согласилась самая разумная часть Далии. — В крайнем случае, буду коротать своё посмертие, изучая быт и заблуждения древних гиджийцев. Придворные Эпхацантона будут фиксировать мои монографии, а залётные археологи и расхитители гробниц — передавать их в Талерин, издательство Университета… О боги, до чего же страшно! Может, повернём обратно? Соблазн отказаться от долгожданной цели был, но в силу природной взбалмошности, а может быть, и благодаря воспитанными Алхимической Наукой скрупулезности, аккуратности и настойчивости, мэтресса продолжала двигаться вперед. Ей показалось, или действительно воздух стал еще более прохладным? И каким-то… как же правильно сказать… вольным? Рука, ощупывающая стену, провалилась в пустоту. Далия нервно облизала пересохшие губы и выше подняла свой импровизированный светильник. Спустившись с лестницы, алхимичка рискнула сделать еще несколько шагов и увидела огромную мраморную голову. Она выплывала из темноты — то нос, то часть щеки, то исполинский глаз, обращенный в никуда, то окладистая, уложенная ровными кольцами борода… То кончики крыльев… Наткнувшись на едва живые, чудом не рассыпавшиеся в прах, деревянные перильца, Далия выяснила, что вышла на некую галерею, кольцом опоясывающую большую пещеру. Она повела кристаллом из стороны в сторону — и, о чудо! Вдоль галереи стали зажигаться вязь древних заклинаний. — Надо скопировать, — решила Далия. — Фри-Фри меня убьет, если я не дам потешиться ему над расшифровкой этих закорючек! Но вместо того, чтобы достать блокнот и прилежно перерисовать иероглифы, она двинулась дальше. — Это должен быть Тиглатпалассар, — бормотала сапиенсологиня. — Нет, это действительно должен быть он! Крайне маловероятно, чтобы здесь стояла чья-то другая статуя… Колосс следил за передвижениями алхимички мертвыми, пустыми глазами. — О боги, — тихо ахнула Далия, спустившись чуть ниже. Величественный царь, облаченный в застывшие неподвижными складками мраморные одежды, стоял на небольшом постаменте, вытянув вперед левую руку. Он действительно был крылат — древний скульптор постарался, изображая за спиной правителя размашистые крылья, ремни, которые удерживали летательную конструкцию на теле человека, — и вторые крылья, которые принадлежали сидящему у ног Тиглатпалассара сфинксу. Статуя казалась незавершенной — по крайней мере, мэтресса подумала так из-за того, что на скульптуре не было золотых и драгоценных украшений, являвшихся непременным атрибутом проводов в загробную жизнь. Всего-то золотые блестки на ошейнике сфинкса — у того же Эпхацантона даже у придворных наплечные украшения богаче, не говоря уж об охотничьих леопардах… Всё золото древнего царя Империи Гиджа-Пент было потрачено на постройку Золотого Города. |
