|
Он шел по опустевшему лагерю участников, сейчас представлявшему нечто среднее между походным лазаретом и армейским обозом, весь из себя гордый и счастливый. За ним шла совершенно жуткая деваха — Огги показалось, что он ее где-то видел. Но где могут встречаться подобные богатырки с лицом одновременно угрожающим и довольным, в потрепанном розовом сарафане, жутких зеленых бусах? Когда Рутфер окликнул приятеля, Фломмер поприветствовал его героическим тычком в плечо и со смущенным смешком представил девицу как свою жену. Дескать, вот. Отыскалась, счастье мое… «Счастье» посмотрело на Рутфера взглядом оценивающим и жадным, отчего вновь обретенное кошачье верование Огги немедленно потребовало издать тягучий весенний вопль, задрать хвост, выпустить когти и вступить в бой с Фломмером за право обладания подобной «красотой». Увы, исход подобной драки был заранее предрешен. "Погоди, моя мяуууррлыка," — пообещал себе Огги, провожая молодоженов к шатру Бонифиуса, мило улыбаясь Фломмеру и как бы не взначай подмигивая Любомарте, — "Мы еще поуммяукаем, сидя на крыффше…" После чего поплевал на ладошку, вымыл несуществующие усы и отправился дальше. Царство мёртвых Хрумп бежал, бежал и снова бежал, петляя, как заяц, захлебываясь обжигающим воздухом, отчаянно стараясь выбраться из темных, пропахших пылью глубин. Иногда он видел тяжелую дверь, чуть приоткрытую — последний, кто прошел по этой тропе, не позаботился затворить за собой тяжелую украшенную бронзовыми фигурками и магическими рунами дверцу. И Хрумп бежал, падал, пытался дотянуться кончиками пальцев, выбраться… Один раз он сглупил, позвал на помощь. Помощники не замедлили явиться на зов- закутанные в льняные саваны, из-под которых тянуло мертвечиной, они посмотрели на отчаянные попытки Хрумпа, вяло зевнули, выпустив облачко пыли, и предложили присоединиться к ним. Дескать, так уж распорядилась Судьба, парень… Нет, никогда! Ни за что! Он не сдастся, он выберется! И Хрумп снова бежал, тянулся к выходу из Царства Мертвых… И снова срывался, скатывался вниз, в мрачное подземелье, в котором медленно усыхали его бренные останки. Иногда он рыдал, иногда пытался вытащить собственную голову, разбитую упавшей дланью давно почившего правителя. Гораздо чаще проклинал и обещал, что вернется. Он вернется, обязательно! И отомстит клятой алхимичке, которая так подставила его! Заманила в ловушку! Посулила сокровища Золотого Города! Один раз в подземелье к Хрумпу заглянул — кто бы, вы думали? Старый знакомый, Фил Пункер! — Привет, — поздоровался призрак Филеаса. — Ты теперь тут обретаешься? Хрумп посмотрел на приятеля, которого когда-то пырнул ножом, и популярно, на дворовом диалекте Бёфери объяснил Филу, куда он может пойти и чем заняться. — А я теперь свободен. Посидел несколько недель в шкатулке у одной некромантки, осознал свою вину перед дедом — вот, попросился сюда, охранять его секреты. Жаль, конечно, что такой памятник древности разрушился… Филеас Пункер посмотрел на гигантский завал, под которым скрылись обломки Золотого Города, открытого его дедом. — Но ничего, теперь мы с тобой вместе будем воров отпугивать! — жизнерадостно заявил один призрак другому и хлопнул бывшего приятеля по плечу. Наверное, это и есть ад, которым пугают несмышленышей, — понял бывший вор. Между Ильсияром и Хетмирошем Ужасы и волнения двадцать первого дня благополучно ушли в прошлое. В пучину случившегося канули долгие напряженные переговоры, в которые оказались втянуты явившиеся зов мэтра Пугтакля маги Иберры, генерал Громдевур, мэтр Фледегран и армия эмира Джавы. Октавио вежливо попенял эльджаладцам, какой нехилый заговор они проворонили, что это он, а не какие-нибудь големопредводители выиграл битву при Львином Источнике, и вообще, он действовал в дипломатических рамках — спасал кавладорцев, которым угрожали демоны Кадика ибн-Самума. |
