— Откуда мне знать. Ни таблеток, ни спиртного не видно. Зайди, посмотри, если хочешь.

— Что?

— Так нет же никого. Глянь, пока они не пришли.

— Ты уверен?

— Заходите, не стесняйтесь. — Он галантно отступает в сторону, оставляя дверь открытой. В голове у меня шумит. Тревор протягивает мне какую-то белую тряпку. — На твоем месте я бы этим воспользовался. Не беспокойся, он чистый.

Я не знаю, имеет ли он в виду носовой платок или труп. Захожу внутрь и уже с порога чувствую запах. Инстинктивно прикрываю нос и рот платком. За всю жизнь мне довелось увидеть мертвое тело лишь однажды, и выглядело оно совсем по-другому. Девушка на кровати кажется скорее спящей, ее простыня натянута до самого подбородка.

— Может, она умерла естественным образом, — слышу я голос Тревора. — Сердечный приступ или что-то вроде того.

Рыжие волосы разметались по подушке. Голубые глаза открыты.

— Чур меня, — шепчу я. — Чур меня.

— Ну, что ты видишь? — вопрошает Тревор. — Ничего в глаза не бросается?

— Нет, — отвечаю я, отняв на мгновение платок ото рта и тут же приложив его обратно. Но приглядевшись поближе, замечаю красные пятна вокруг одного глаза, а на шее и под ушами — небольшие синяки размером с отпечатки пальцев.

— Ты не знаешь, как ее зовут? — спрашиваю я.

— Какая-то Тесса, — отвечает Тревор. — Она здесь на конференции учителей. Кажется, учительница математики.

Замечаю в кресле открытую сумочку Тессы и, хоть я и знаю, что не должна этого делать, надеваю свои перчатки, выуживаю оттуда кошелек и нахожу водительские права: Тесса Шарп, двадцать восемь лет, волосы рыжие, глаза голубые, из Бристоля.

В моей груди что-то обрывается.

Когда я выхожу из номера, Тревор стоит, прислонившись к стене и сложив на груди руки. Я закрываю за собой дверь и протягиваю ему носовой платок.

— Ванда однажды нашла одного, повесившегося прямо на двери. — Он снова втягивает носом воздух. — Правда, Ван?

Появляется Ванда на своих умопомрачительных каблуках, с рулоном туалетной бумаги в каждой руке и торчащей из кармашка фартука электронной сигаретой.

— Я думала, это пальто. Переусердствовал с сексом, — Ванда кривится. — В отелях вообще умерла целая куча людей. Уитни Хьюстон, Джимми Хендрикс, Коко Шанель. Наркотики в основном.

— Мне кажется, ее убили, — говорю я.

— Кого, Коко Шанель?

— Нет, Тессу Шарп. Я думаю, ее задушили.

Следует длинная пауза, а потом Тревор и Ванда переглядываются, и оба издают смешок, от которого я покрываюсь гусиной кожей. Точно такой же смешок я слышу каждое утро, заходя в нашу подсобку. А еще он все годы преследовал меня по коридорам моей школы.

— Опять ты витаешь в облаках, Женевьева, — говорит Ванда. — Так, по-твоему, у нас тут в отеле убийца? И что прикажешь теперь делать? Позвать Пуаро? Или, может быть, ту старую леди с пишущей машинкой? А может, Кендалл Дженнер? Разве ты не сказала, что видела ее в городе? Интересно, знает ли она, как умерла эта из двадцать девятого номера?

— Не видела я никакой Кендалл Дженнер, — говорю я. — Это была женщина, похожая на нее.

— Нет, ты сказала, что это была она! — настаивает Ванда.

Тревор подмигивает с таким видом, будто ему все уже давно известно.

— Послушайте, давайте вернемся к нашим баранам. Я не вижу ничего подозрительного — дверь не взломана, окна были закрыты, она зарегистрировалась одна и должна была выписаться сегодня после окончания конференции.