— Ее задушили, — повторяю я более настойчиво. — У нее на шее синяки.

— А ты кто вообще — горничная или патологоанатом? — смеется Тревор мне в лицо.

— И глаза у нее красные, — добавляю я, желая, чтобы лицо Ванды, наконец, смягчилось и она поверила тому, что я говорю. Они оба продолжают таращиться на меня. — Говорю вам, это убийство.

Ванда отворачивается к своей тележке и отсчитывает четыре пакетика с сахаром, чтобы отнести их в номер напротив. Пара в шлепках прениле-пывает мимо нас к лифту, и она приветствует их вежливым: «Доброе утро. Желаю хорошего дня». Не дождавшись ответа, она показывает им вслед средний палец. Раздается звонок, двери лифта закрываются, и Ванда снова поворачивается ко мне.

— Ты знаешь это, потому что прежде работала в больнице, а?

— Да.

— А что, ты там и задушенных видела, а?

— Да.

— А это было до или после того, как ты играла за сборную Англии?

— После. Я была в молодежной сборной.

Ванда издает неопределенное рычание и отворачивается, чтобы взять из тележки два свежих полотенца.

— Думаешь, я совсем дурочка, а? — Она кивает Тревору и исчезает в двадцать четвертом номере со стопкой постельного белья. Тревор продолжает охранять закрытую дверь Тессы Шарп, сложив руки на груди. Определенно, они оба считают, что я лгу.

Снова раздается звонок лифта, и из него выходят двое мужчин в пиджаках. Они подходят к двери номера Тессы и демонстрируют Тревору свои удостоверения. В этот момент Ванда выныривает из соседнего номера и отправляет меня убирать верхний этаж. Мне хочется посмотреть, что будет происходить дальше, но Ванда непреклонна, а уж когда она такая, всем приходится ходить по струнке.

Из окна третьего этажа я вижу, как тело Тессы везут на каталке к фургону, припаркованному на служебной стоянке, и не могу оторвать взгляда от мешка. Невольно вспоминаю, как видела другой мешок с телом, который вот так же закатывали на тележке в фургон. Мне надо начинать уборку, но прежде, чем постучать в дверь номера тридцать девять, я соображаю, что это мой последний шанс, бегу по лестнице на второй этаж и успеваю заметить, как в лифт входит женщина в полицейской форме с полиэтиленовым пакетом, полным вещей Тессы.

— Простите, дорогуша, но вам придется подождать следующий.

— Я только хотела узнать. Эта женщина с рыжими волосами — ее ведь убили, да?

— Сомневаюсь, что она могла сама себя задушить.

На мгновение я испытываю удовлетворение от того, что оказалась права, но как только двери лифта захлопываются, меня снова охватывает паника.

Всю смену я не переставая думаю о Тессе Шарп. На что бы я ни посмотрела, везде вижу ее рыжие волосы, взгляд ее открытых глаз и вспоминаю фотографию из водительских прав. Такой тихий приморский городок. Я живу здесь уже пару месяцев и не сталкивалась ни с какой преступностью. Ну, украли старую газонокосилку из сарая в саду. Ну, случались магазинные кражи. Но ведь тут убийство! И разве это могло быть случайным совпадением: рыжие волосы, голубые глаза и почти точно мой возраст? И она тоже из Бристоля.

Забираю в подсобке свою сумку и уже собираюсь уходить, и тут слышу, как Ванда выкрикивает мое имя. Ну, конечно, не настоящее имя.

— Женевьева! — спрашиваю я, оборачиваясь к ней. — Я собралась уходить.

— Ты была права, — произносит Ванда. — Так ты видела подобное, когда работала в больнице?

— Я знала человека, которого задушили. Видела, как это бывает.

Ванда не отвечает, продолжая смотреть мне под ноги’; Спустя какое-то время она поднимает глаза и кивает, и я воспринимаю ее жест как разрешение уйти.