— Мы уже говорили об этом, — снова хмурится Скантс.

— Я знаю. Но за неделю на моем автоответчике появилось два бессловесных сообщения. Я постоянно чувствую, что за мной наблюдают, а тут еще эта троица…

— Зачем ты вообще потащилась в этот салон красоты? Ведь я посылаю тебе наборы каждые шесть недель. Ты что, не получила их?

— Получить-то я их получила, но я уже больше не могу делать это сама. Это так неудобно — наклоняться над ванной, и у меня получается не так хорошо. Мне хотелось хотя бы раз сделать все как полагается.

— Ну ладно, но ведь это могли быть и не они. Или не он — тот, который смеялся. Готов побиться об заклад, что все это плоды твоего воображения.

— Но я точно узнала его смех, и у него соломенные волосы. Может, он теперь в другой банде.

Но Скантса не так-то легко убедить. Он спихивает Королеву Джорджину с кучи чистого белья, где она устроилась вздремнуть, и усаживается на диван.

— Опять ты воюешь с ветряными мельницами.

Не понимаю, что он имеет в виду, но присаживаюсь рядом с ним на диван и перевожу дыхание. Мне совершенно не хотелось произносить это вслух, и Скантс это прекрасно знает.

— Я думаю, что эти трое убили моего отца.

— Нет, — резко отвечает он, прихлебывая слишком горячий чай.

— Но…

— Я уже говорил тебе это десять раз. Я знаю, что с ними стало. Моя работа в том и состоит, чтобы следить за тем, не угрожает ли тебе что-нибудь. Двое из них сейчас в тюрьме, а третий умер в больнице от сепсиса, когда ему удаляли часть желчного пузыря, поврежденного во время драки. У меня все на учете.

— Ты говорил, что в банде было десять человек. Это могли быть трое других.

— Но если это были другие, не те, которые убили твоего отца, кто же тогда тот мужчина, который смеялся?

— Я не знаю, но…

— Они все на учете, Джоан. Банда распалась. Тебе ничего не угрожает. Мы заглядываем под каждый камешек. Я, отдел по борьбе с организованной преступностью, даже пограничники. Мы бы знали, если бы кто-нибудь проскользнул через сеть. Поверь мне.

— Тогда почему я все еще здесь? Почему я не могу вернуться к моей прежней жизни?

— Ты здесь, потому что ты под защитой. А для этого нужно, чтобы ты была здесь. Ты не можешь просто расслабиться и быть счастливой?

— Нет, — отвечаю я, качая головой. — Я хочу быть кем-нибудь другим. Джоан Хейнс мне больше не подходит. И жить я здесь больше не могу. Я не вписываюсь.

— Так ты ведь почти и не пыталась, разве не так?

— Если я говорю тебе, что что-то происходит, ты должен относиться к этому серьезно. Защищать меня — твоя прямая обязанность. Мне страшно, Скантс. Я здесь совсем одна.

Он чешет веко. Не думаю, что в этом была необходимость, но он никак больше не может выразить свое неудовольствие.

— За восемь лет ты сменила четыре имени. Ты была Энн Хилсом, Мелани Смит, Клер Прайс, а теперь ты — Джоан Хейнс…

— Я знаю.

— …и каждый раз ты говорила, что кто-то криво на тебя посмотрел, или ты уверена, что видела Трех поросят, или как-то еще убеждала власти, что находишься в опасности.

— Мужчина в Ливерпуле плеснул мне в лицо кислотой.

— Неправда. Какой-то пьяный кинул в воздух банку с пивом, когда Ливерпуль побил Дортмунд 3:0 в Лиге чемпионов. Ты просто оказалась рядом. Никакой кислотой там и не пахло. Все проверено.

— Это могла быть кислота.

— Могла.