Его кислая улыбка полностью исчезает.

— Ты и так дома.

— Это не дом. Моим домом был наш с Фой замок.

Я смотрю на него и вижу, что он пытается незаметно налить в чай виски из фляжки, которую достал из внутреннего кармана пальто. Поняв, что я заметила это, Скантс молча кладет фляжку в карман и делает вид, что разглядывает мои вещи, развешанные на сушилке.

— Вешай лучше снаружи. Это никуда не годится — сушить белье в квартире.

— Я хочу домой, Скантс.

Он со стуком ставит кружку на журнальный столик, подходит к сушилке и, ни слова не говоря, начинает сваливать стирку в неряшливую кучу на диване.

— Ты собираешься все перегладить? А утюг у тебя есть? Если нет, я уверен, что они выделят на него деньги.

— Я хочу, чтобы мне вернули мое прежнее имя.

— Я могу одолжить тебе утюг, пока ты не купишь свой.

— Я была счастлива, когда меня звали тем именем. Я ведь ничего не забыла. Прошло не так много времени. Только тогда я и была счастлива. Я хочу все вернуть обратно.

Скантс не смотрит в мою сторону. Я вижу, что он сердится все сильнее, потому что, покончив с вещами, принимается аккуратно складывать коробочки с дисками, разбросанные на полу перед телевизором.

Я стою у стола, прижимая теплую головку Эмили к своей шее.

— Во время вчерашней утренней программы кто-то из телезрителей позвонил с вопросом о том, как иногда полезно возвращаться назад в…

В следующее мгновение я вижу направленный на меня палец Скантса.

— Я больше не хочу об этом говорить! Ты слышишь меня? — Комната наполняется парами виски. Мы оба знаем об этом, но, похоже, ему уже все равно. — Ты же знаешь, что правда открывает врата опасности. Ты ведь не была в Карю, нет?

— Нет. Клянусь.

— Имей в виду, если ты покажешься там — все кончено. Они заберут у тебя и эту квартиру, и кнопку экстренного вызова, и больше ничего и никогда не дадут:

— Я знаю об этом. Ты постоянно напоминаешь. Но, может быть, можно…

— Твое имя Джоан Элизабет Хейнс, и точка.

— Я все время забываю об этом, — говорю я, целуя головку Эмили.

— Это потому, что ты все время меняешь роли, — он укоризненно качает головой и смотрит на Эмили. — А что с ней?

— Это моя дочь.

— Это кукла.

У меня перехватывает дыхание, и я покрепче прижимаю Эмили к себе. Раньше он никогда этого не говорил. Знал, но не говорил. Ведь ему известно, как мне больно слышать эти слова.

Я приглаживаю губами пушистые волосики у нее на голове, но она уже не кажется мне такой теплой. И от нее пахнет — сладковатым запахом новой пластмассы.

— Не говори о ней так. Это моя дочь.

— С каких это пор «Амазон» отправляет по почте детей? Мне надоело притворяться. Ты должна сосредоточиться на Джоан и забыть обо всех остальных ролях. Полностью погрузись в Джоан, пока не забудешь все остальное. Ты родилась в Ливерпуле. В следующем апреле тебе исполняется двадцать девять.

— Но ведь я родилась в сочельник.

— У тебя три брата: один работает системным аналитиком и переехал в Брисбен, другой где-то в Дубае, а третий готовится стать адвокатом в Йорке. Твои родители погибли в автокатастрофе во время поездки на Крит десять лет назад.

— Неправда.

— Ты пошла в художественное училище, но бросила. Провела год в Индии, работала с сиротами в Камбодже, а потом поселилась здесь, потому что с этим местом у тебя связаны приятные детские воспоминания.