Вдруг ей показалось, что кто-то рыдает. Ки-шон замерла. Да, чей-то плач доносился из темноты. И этот кто-то находился совсем рядом.

* * *

В разоренном кочевье стоял заунывный женский вой над павшими мужьями, отцами и сыновьями, тела которых сносили и укладывали рядами, готовя к погребальному ритуалу, в самом центре стойбища. Из степи с покаянно опущенными головами возвращались отсидевшиеся в безопасности кочевники.

Самые родовитые и уважаемые кочевники собрались возле тел шума-хана, Батыр-хана, Юсуп-хана и других погибших соплеменников и совещались, кому теперь быть главой племени, кому, как только соберут лошадей и рассветет, отправляться в погоню за подлым шадизарским шакалом. Хорг лежал там, где и упал, кочевники подходили, плевали на него и осыпали проклятиями. Никто из них даже не подозревал, что жизнь все еще теплится в груди кузнеца…

А тот, кого вскоре собирались преследовать охваченные жаждой мести степные воины, находился совсем близко от кочевья. Конан лежал на холодной земле, переводил дух после стремительного бега и обдумывал, как выгоднее использовать внезапность своего вторичного появления в стойбище. Чуткое ухо варвара уловило стук копыт — он становился все явственнее. «Лошадь без седока,— определил киммериец.— Идет слишком размеренно. Похоже, ведут под уздцы. Ха, как раз то, что надо…»

И действительно по степи, понурившись, брел кочевник и вел под уздцы свою лошадь. Конан выпрыгнул из засады, сбил воина с ног и сломал ему шею. Лошадь дернулась было в сторону, но рука уже мертвого хозяина удержала ее повод, который тот не успел выпустить. Киммериец привязал к себе мертвеца и взгромоздился на лошадь.

. Не люблю, когда в спину стреляют,— как бы извинился Конан перед покойником, трогая с места его лошадь.

* * *

Дети, пережившие этот день, рассказывали потом своим внукам о страшной каре, ниспосланной богами за грехи на их племя. Великан с огненным мечом на крылатом коне спустился в одну из ночей с небес и убил тех, кто забыл своих богов, погряз в роскоши и удовольствиях, тех, кто стал трусливым и глупым от лени.

* * *

Конан вырвался из ночной мглы, сбросил труп кочевника, на полном скаку подхватил Хорга с земли, положил его впереди себя на спину лошади и помчался к загону.

Кочевники, словно завороженные, стояли не в силах сдвинуться с места. Лишь увидев, как чертов иноземец открыл загон и выгоняет лошадей, только что приведенных из степи, они опомнились и схватились за луки. Но было уже поздно. Конан мчался прочь от загона, прочь из кочевья, уводя с собой табунчик из двух десятков лошадей. Он мчался прочь, и на этот раз навсегда.

* * *

Хорг вдруг открыл глаза и спросил:

— Конан… что с Луарой?..

«Кром, Бел, Митра и прочие боги! — пронеслось в голове северянина.— Он жив!..»

— Тише, тебе нельзя разговаривать,— ответил киммериец.— С ней все в порядке. Она в безопасности. Скоро ты ее увидишь.

— Конан… Спаси ее,— прошептал кузнец, будто не слыша последних слов северянина.— Обещай, что ты спасешь ее!

— Хорошо, хорошо. Ты поправишься, и вы вместе вернетесь в Шадизар. Потерпи немного…

Хорг неожиданно улыбнулся, на его губах выступил» кровавая пена.

— Конан…

— Что?

— Там… на площади… если б не стражники, я бы достал тебя…— сказал кузнец. И умер.

* * *

Луара откликнулась на раскатистый зов северянина. Варвар устремился на ее голос и нашел девушку.