|
В лакированном лимузине, двигавшемся по Ля Каннебьер со скоростью пять миль в час (что было нарушением протокола, согласно которому машины с монархами должны следовать со скоростью двадцать миль - в целях безопасности венценосца), помимо Александра, короля югославского, сидел небольшого роста старик в старомодном - а-ля Золя - пенсне, в сером пиджаке с розеткой Почетного легиона в петлице. Этого человека звали Луи Барту, и он был министром иностранных дел Франции. В автомобиле сидели политики разных типов: монарх, исповедовавший традиционную монаршую неприязнь к резким политическим поворотам, а потому стремившийся у г а д а т ь политику, и Барту, который предпочитал выдвигать тезисы, призванные и з м е н и т ь всю политическую структуру Европы. В Париже, куда югославский монарх выезжал для переговоров, по мнению всех серьезных исследователей из <мозговых> центров Европы, должен был совершиться последний тур в поиске баланса между двумя этими, и не только этими, лидерами. Политика все более приближалась в своем отшелушенном от мелких подробностей варианте к стройно выраженной математической формуле равенства двух неравенств: заключение <Восточного пакта> с Советской Россией и создание на этой базе системы коллективной безопасности могли изолировать агрессивную устремленность гитлеровской Германии. Задуманная в свое время Парижем Малая Антанта в составе Югославии, Румынии и Чехословакии, а затем и Турции, поначалу выполняла роль санитарного кордона против Кремля. Однако чем дальше уходил мир от Версаля, чем громче звучали голоса Гитлера и Геринга - сначала в Мюнхене, а потом в Берлине и Вене, - тем яснее обнаруживался истинный агрессор, и лишь озлобленные лавочники приглашали политиков к союзу с фюрером (<Лучше наци, они хоть европейцы, чем орды темных большевиков>). Под нажимом Барту Прага и Бухарест признали Советский Союз, согласившись, таким образом, на создание <Восточного пакта>. Белград, чья политика определялась Александром, воспитанником Петербургского пажеского корпуса, человеком, которого кое-кто из русской эмиграции прочил на московский престол, всячески оттягивал акт признания коммунистического государства, торпедируя, таким образом, идею Барту о создании системы коллективной безопасности. Белград хотел проводить собственную политику, играя на противоречиях между Римом, который старался создать <Римский треугольник> из побежденных Австрии, Венгрии, Италии, - и Берлином, поставившим на повестку дня вопрос о <воссоединении Австрии>. Однако то, что какое-то время удавалось островной Англии - <рул энд дивайд> (властвуй, разделяя), - не могло удасться Белграду, стиснутому Италией, не скрывающей своих надежд на распад <конгломерата наций, населяющих так называемую Юго-Славию>, <Австрией, которая была, есть и будет частью германской государственности>, Венгрией, подчеркивающей свои претензии к части югославской территории, и Грецией, за которой угадывались английские интересы. |
