|
.. Мийо, родной, это так трудно - отрешиться от лет, прожитых вместе с человеком, когда его привычки делаются твоими, когда ты смеешься его шуткам, когда ты ненавидишь его и вдруг чувствуешь, что ненависть эта рождена любовью... - Зачем ты позвонила мне, чтобы я приехал? - Прости меня... Он остановился, поставил возле ног плоский чемоданчик, закурил. - Что же, улетать обратно? - Зачем ты любишь меня, Мийо? - Мне улететь? - Ох, да откуда я знаю, как надо поступать? Я ничего не знаю. Я привыкла идти туда, куда ведут... Понимаешь? Я думаю, готовлюсь, принимаю решение, а потом сажусь на стул и снимаю пальто... Он обнял Ганну, повернул к себе ее осунувшееся за эти месяцы лицо и приблизил к себе. Она закрыла глаза и потянулась к нему - любяще и безвольно. - Я останусь с тобой. Как ты пришла на аэродром? Что ты сказала ему? - Он сейчас сидит в газете. Они все сошли с ума со своей политикой. Он вообще почти не бывает дома. - Хочешь, я сам поговорю с ним? - Ты не знаешь Взика. - Я его очень хорошо знаю. - Мне тоже казалось, что я его знаю. Мне казалось, что он слабовольный человек, без второго дна - плывет по жизни, пока плывется... - Ты любишь его? - Не знаю. Нет. Хотя... я привыкла. Понимаешь? Я привыкла. - К нему или к его деньгам? - И к тому и к другому. - Ты говоришь совсем не то, что думаешь. Просто ты приняла решение, а потом испугалась. Это реакция, понимаешь? Ты готовилась к своему решению, нет, к нашему решению, а теперь наступила разрядка. Ганка, любимая, нежная моя, нам же так хорошо с тобой... Ну, что ты? Ты не рада мне? - Господи, если б ты знал, как я тебе рада... Только я совсем не знаю, что мне делать, Мийо. - Ты можешь ему сказать: <Звонимир, я ухожу от тебя. Наверное, так будет лучше и для тебя. Если ты сможешь помогать чем-то сыну - помоги. Нет - мы проживем и так>. Можешь? Или нет? - Я ему столько всякого говорила, Мийо... Я могу ему сказать все. А он позавчера приехал из редакции белый, с синяками, глаза ввалились... Лег на тахту и уснул. Он спал минут пятнадцать, а потом пошел к мальчику, стоял над его кроватью и смотрел на него, так смотрел, Мийо, так страшно смотрел. А потом сказал, что мне надо будет увезти сына в горы, потому что может начаться война. - Какая война?! Что за глупости! Здесь Гитлер не начнет войну. Ему хватает дел и без Югославии. А Звонимир просто пугает тебя. Он игрок. Артист. Почувствовал, что ты стала иной, что тебе плохо с ним, и стал играть... - Нет. Взик артист - это верно, но только он очень любит сына. - Когда любят сына, тогда не унижают его мать. Едем в город. Завтра утром ты соберешься, и я закажу билеты в Лозанну. |
