|
Кафельная печка была жарко натоплена, гудели, маневрируя на путях, паровозы, и Штирлиц думал о том, что люди - сгусток непонятных странностей: во время океанских путешествий, когда кругом лишь вода и небо, они ведут ежедневный журнал и заносят в него самые, казалось бы, незначительные малости, а странствуя по суше, только избранные, только те, кто у м е е т путешествовать, делают дневниковые записи. Штирлиц часто вспоминал Альфонса Доде: веселый и мудрый француз описывал некоего мсье, который вернулся из Австралии и на просьбу рассказать что-нибудь об этой диковинной стране всех огорошивал: <А вы ни за что не угадаете, почем там картофель!> Штирлиц вдруг явственно увидел лицо отца. Он сначала не понял, отчего это, а потом вспомнил, что именно отец учил его преклонению перед музой дальних странствий, когда они в сибирской ссылке ходили к железной дороге - затаенно любоваться проходившими поездами. Когда объявили посадку на поезд, следовавший из Москвы в Берлин, Штирлиц допил пиво, дал буфетчице на чай так, чтобы это было не очень заметно остальным офицерам, и отправился к своему вагону. Как оберштурмбанфюреру СС, ему полагался первый класс, и место его было в том купе, где ехала женщина с сыном, белобрысым, в веснушках мальчуганом лет пяти. <Русские, - сразу же определил Штирлиц. - Господи боже ты мой, русские! Наверное, из торгпредства>. Он поклонился женщине, которая, застегнув длинную шерстяную кофту, торопливо убрала со столика два больших свертка (<Я по этим сверткам определил, что они русские. Только наши возят в таких бумажных свертках еду: сало, черный хлеб, яйца, сваренные вкрутую, и плавленые сырки>) и, посадив сына на колени, начала читать ему стихи про дядю Степу. Штирлиц повесил свой плащ, еще раз поклонился женщине и, сев к окну, достал из кармана газеты. - <В доме восемь дробь один у заставы Ильича, - читала женщина шепотом, - жил огромный гражданин по прозванью Каланча...> - Мам, а это фашист? - спросил мальчик, задумчиво разглядывая Штирлица. - Тише, - испуганно сказала женщина, - я что тебе дома говорила?! Осторожно взглянув на Штирлица, она как-то жалко улыбнулась ему и начала было дальше читать про дядю Степу, но сын не унимался. - Мам, - сиплым шепотом спросил мальчик, - а правда, Витька говорил, что у Гитлера один глаз фарфоровый и нога костяная? - Пойдем в уборную, - сказала женщина и, быстро поднявшись, потянула мальчика за руку. - А я не хочу, - сказал он, - ты ж меня недавно водила... - Я что говорю?! - Едете в Берлин? - спросил Штирлиц, поняв - до горькой теплоты в груди - волнение женщины. - Ich verstehe nicht. |
