|
- Ich verstehe nicht. Mein Mann arbeitet in Berlin, ich fahre zu ihm*... - ответила она заученно. _______________ * <Не понимаю. Мой муж работает в Берлине, я еду к нему> (нем.). - Чего ты фашисту сказала? - по-прежнему шепотом спросил мальчик, но женщина, рванув его за руку, вывела в коридор. <Сейчас достанется, бедненькому, - подумал Штирлиц, - с ним трудно, как его проинструктируешь?> В дверь постучали: буфетчик развозил по вагонам пиво, воду, сосиски и шоколад. - Шоколад, пожалуйста. Две плитки, - попросил Штирлиц. - Кофе? - Нет, благодарю вас. - Бельгийские кексы? - Покажите. - Пожалуйста. Обертка была красива, и Штирлиц купил две пачки. Когда женщина с мальчиком вернулась, Штирлиц протянул малышу шоколад. - Пожалуйста, - сказал он, - это тебе. Мальчик вопросительно посмотрел на мать. - Спасибо, - быстро ответила женщина, - он только что ел. - Пожалуйста, - повторил Штирлиц, - это хороший шоколад. И кекс. - Мам, а в <Докторе Мамлоке> такие же фашисты были? - спросил мальчик, завороженно глядя на шоколад. Женщина больно сжала его маленькую руку, и мальчик заплакал. - Вот, вы лучше угощайтесь, - громко заговорила она, считая, видимо, что чем громче она будет говорить, тем понятнее будет иностранцу, и стала суетливо разворачивать снедь, завернутую в трескучую, шершавую, русскую оберточную бумагу. - Чем богаты, тем и рады. Она положила на бумажную салфетку крутые яйца, сало, кусок черного хлеба и половину круга копченой колбасы. - Спасибо, - ответил Штирлиц и впервые за много лет ощутил запах дома: черный хлеб пекут только в России - заварной, бородинский, с тмином, с прижаристой коричневой корочкой снизу и с черной, пригоревшей - поверху. Он отрезал кусок черного хлеба и начал медленно есть его, откусывая по маленькому кусочку, как дорогое лакомство. - Нравится? - удивленно спросила женщина. Штирлиц должен был сыграть непонимание; он обязан был жить по легенде человека, не знающего русского языка, но он не стал играть непонимание, а молча кивнул головой. - Мам, а Витька говорил, что у Гитлера один глаз фарфоровый, а нога костяная... Женщина снова сжала руку мальчику, и он закричал: - Больно же! Ну чего я сделал-то, чего?! Штирлиц хотел погладить малыша по голове, но тот отшатнулся от его руки и прижался к матери, и та испуганно - не смогла скрыть - обняла его, словно защищая от прикосновения немецкого офицера в черной форме. Вернувшись тогда в Берлин, Штирлиц поехал к себе домой, достал из бара бутылку можжевеловой водки, налил полный стакан и выпил - медленно, словно бы вбирая в себя этот тяжелый, с лесным запахом, крепкий, нелюбимый им напиток. |
