– Она испортила много жизней. – Лукас крепко сжал руль.

– И при этом верила, что поступает правильно. Но по сути дела всегда оставалась жесткой, высокомерной и самоуверенной.

Лукас промолчал.

– Знаю, знаю, – усмехнулась Амариллис, – у меня с ней много общего, но что поделаешь: она моя бабушка.

– Она твоя бабушка, это верно, но у вас с ней общего мало. Элизабет Бейли напоминает мне холодного скользкого угря. Только ее увидел, и мне стало ясно: она всю жизнь диктовала всем свою волю.

– Уверена, у нее были на то причины.

– Да уж, она хотела, чтобы все ей подчинялись и делали так, как считает она.

– Правда? – вкрадчиво улыбнулась Амариллис. – А что же я? Что, по твоему, движет мной?

Лукас ответил не задумываясь:

– Преданность, чувство ответственности перед семьей, стремление к справедливости.

– Но и Элизабет могла бы утверждать, что руководствуется тем же.

– Но, мне кажется, принципы Элизабет существовали как бы сами по себе, словно в вакууме. В ее тесном мирке нет места для дружбы, сострадания, любви, что является основополагающим в шкале твоих ценностей.

– В этом случае, – хмыкнула Амариллис, – думаю, у нас есть кое что общее, а?

– Нет нет, – Лукас бросил на нее иронический взгляд, – из меня не получится современный вариант твоих непогрешимых Основателей. И не советую приделывать мне нимб и крылышки.

– Никто и никогда не называл Основателей ангелами. Но я уверена, ты чересчур стараешься упрятать подальше свои достоинства.

– Амариллис, предупреждаю тебя.

– Только вспомни все благородные поступки, которые ты совершил с момента нашей встречи. – Амариллис стала перечислять: – Ты не наказал вице президента своей фирмы Миранду Локинг, обманувшую тебя, потому что пожалел ее. Ты помог Диллану Раю выпутаться из неприятной истории, хотя он был младшим братом предавшего тебя компаньона. И ты помог мне найти убийцу, потому что хотел защитить меня.

– Как ни странно, но мои достоинства и недостатки, оказывается, не так уж просто различить, – буркнул Лукас.

– Не знаю, для меня разница почти всегда очевидна.

– Серьезно? – Трент искоса взглянул на нее. – А как насчет тех случаев, когда картина не столь ясна?

– Я стараюсь не слишком углубляться в дебри, но все же кое что мне хотелось бы выяснить до конца.

– Это касается меня?

– Нет, я имею в виду обстоятельства гибели профессора Ландрета.

– Черт возьми, ты что, всю жизнь будешь об этом думать? Что еще тебе здесь не ясно?

– Мне бы хотелось узнать, как Мэдисон Шеффилд установил, что профессор завел на него досье?

– Думаю, тебе еще предстоит убедиться, что настойчивость не всегда благо.

Через полтора часа они въехали в город, погруженный в ночную тьму. Шел дождь, и в витринах магазинов поблескивал свет уличных фонарей, отражавшийся в лужах на асфальте.

Лукас свернул за угол и поехал по тихой улочке к дому Амариллис, и только тогда она рассталась с мыслями о Элизабет Бейли. Внезапно ей в голову пришел ответ на вопрос, всю дорогу не дававший ей покоя.

– Это Ирен Данли, – неожиданно проговорила Амариллис.

– Что?

– У меня не шла из головы встреча с бабушкой.

– А какое отношение имеет Элизабет Бейли к Ирен Данли? – удивился Лукас, останавливая машину у края тротуара.

– Есть в бабушке что то такое, что напоминает мне Ирен.

– И что же это?

– Трудно объяснить. – Осознание интуитивно сделанного открытия пронзило Амариллис. В ней бурлило желание поделиться своими предположениями.