— Ничего, — ответил Ньюмен, — для моей тещи самое главное, чтобы я поменьше попадался ей на глаза.

Вечером двадцать седьмого, в назначенное время, Ньюмен отправился на бал к мадам де Беллегард. Старый дом на Университетской улице был непривычно ярко освещен. В кругу света, падавшего из ворот, толпилась кучка ротозеев, наблюдавших, как подъезжают экипажи, во дворе пылали факелы, а ступеньки парадного входа были застелены красным ковром.

Когда пришел Ньюмен, гостей собралось еще немного. Маркиза с дочерью и невесткой стояли на верхней площадке, где из-за цветочных горшков выглядывала облезлая, старая нимфа. На мадам де Беллегард было лиловое платье со старинными кружевами, и она казалась сошедшей с портрета Ван-Дейка, мадам де Сентре была в белом. Старая леди с величавой любезностью приветствовала нашего героя и, обернувшись, подозвала к себе тех из гостей, кто стоял поблизости. Все это были пожилые джентльмены — любители «задирать нос», как охарактеризовал их Валентин де Беллегард; на груди у многих красовались орденские ленты и звезды. Они приблизились с подобающей их положению неспешностью, и маркиза объявила, что желает представить им мистера Ньюмена, который намерен жениться на ее дочери. Затем она представила Ньюмену одного за другим трех герцогов, трех графов и одного барона. Все эти джентльмены поклонились ему и улыбнулись самым любезным образом, а Ньюмен пустился пожимать им руки, говоря каждому:

— Рад познакомиться, сэр.

Он бросал взгляды на мадам де Сентре, но она смотрела в другую сторону. Если бы он, подобно неуверенному в себе актеру, играющему перед взыскательным взором критика, постоянно нуждался в ее одобрении, он мог бы черпать уверенность в том, что ни разу не поймал на себе ее взгляда, — значит, она на него полагается. Ньюмену же соображения такого рода в голову не приходили, но мы тем не менее рискнем предположить, что, несмотря на его собственную безмятежность, мадам де Сентре не упускала из виду ни малейшего его движения. Молодая мадам де Беллегард была облачена в смелое темно-красное одеяние, расшитое огромными серебряными лунами в разных фазах — от полумесяца до полного круга.

— Что же вы ничего не скажете о моем платье? — спросила она Ньюмена.

— Мне кажется, — ответил он, — будто я смотрю на вас через телескоп. Весьма необычный туалет.

— Если так, он как раз под стать нынешнему торжеству. Но предупреждаю, я не принадлежу к небесным телам.

— А я никогда и не видел, чтобы небо ночью имело алый оттенок.

— Это говорит о моей оригинальности, любой другой выбрал бы синий фон. Моя золовка наверняка предпочла бы нежно-голубую ткань и усеяла ее дюжиной изящных полумесяцев. Но, по-моему, красный фон гораздо эффектнее. А замысел у меня такой — лунное сияние.

— Лунное сияние и кровопролитие, — подхватил Ньюмен.

— Убийство при лунном свете? — засмеялась мадам де Беллегард. — Роскошный девиз для вечернего наряда. И обратите внимание, чтобы завершить образ, я украсила прическу кинжалом, усыпанным бриллиантами. Но смотрите, вот и лорд Дипмер, — мгновенно переменила она тему. — Надо выяснить, что он думает о моем туалете.

Лорд Дипмер, джентльмен с очень красным лицом, смеясь, подошел к ним.

— Лорд Дипмер все не может решить, кого он предпочитает — меня или мою золовку, — сказала мадам де Беллегард.