— Да, на днях она поступила скверно. Прямо в лицо наговорила грубостей родному отцу, да еще при мне. Вот уж дурной тон! Я от нее этого никак не ожидал, ушам своим не мог поверить. Она меня разочаровала.

— Отец для нее все равно что половик у двери, — ответил Ньюмен. — Я это сразу понял, как только увидел их вдвоем.

— Ну, это их дело, пусть себе думает о старом попрошайке, что ей угодно. Но обзывать его бранными словами — низко! Это меня просто убило! И все из-за какой-то плоеной нижней юбки, которую бедняга забыл взять у прачки, — ему было поручено столь почетное задание. Мадемуазель Ниош чуть уши старику не надрала. А он стоял, пялил на нее свои бессмысленные глазки и поглаживал полой сюртука старую шляпу. Потом вдруг повернулся и, не говоря ни слова, ушел. Я заметил ей, что так разговаривать с отцом могут лишь очень дурно воспитанные люди. И получил в ответ, что она будет весьма признательна, если я всякий раз буду указывать ей на недостатки ее воспитания, ведь в безукоризненности моего она не сомневается. Тогда я сказал, что не моя забота способствовать улучшению ее манер, тем более она уже, судя по всему, выработала их окончательно, следуя «наилучшим» образцам. Она меня сильно разочаровала. Но ничего! Я с этим справлюсь, — весело заключил Валентин.

— Что и говорить, время лучший лекарь, — с шутливо благоразумной миной согласился Ньюмен. И, помолчав немного, добавил уже другим тоном: — Мне бы все же хотелось, чтобы вы подумали насчет моего вчерашнего предложения. Поедемте с нами в Америку, и я пристрою вас к какому-нибудь делу. У вас прекрасная голова, только вы ленитесь ею пользоваться.

Валентин скорчил веселую гримасу.

— От имени моей головы благодарю за комплимент! Но что вы имеете в виду — место в банке?

— Ну, можно и не в банке. Но мне представляется, что банк вы сочтете более аристократичным.

Валентин расхохотался.

— Дорогой мой! Ночью все кошки серы. Если уж опрощаешься, то неважно, до какой степени!

Ньюмен сперва ничего не ответил, но потом довольно сухо произнес:

— Надеюсь, вы сможете убедиться, что зато успех имеет много разных степеней.

Валентин снова склонился вперед, уперся локтями в колени и начал чертить тростью по полу.

— Вы действительно считаете, — спросил он, подняв наконец глаза, — что я на что-то годен?

Ньюмен накрыл ладонью руку своего собеседника и, прищурившись, пристально посмотрел на него.

— Попробуйте, и увидите. Пока еще мало на что, но мы дадим вам фору.

— И вы полагаете, я смогу нажить какие-то деньги? Хотелось бы мне почувствовать себя человеком, имеющим полный кошелек.

— Делайте, что я вам говорю, и разбогатеете. Подумайте хорошенько. — И, взглянув на часы, Ньюмен собрался продолжить путь к ложе мадам де Беллегард.

— А что, и правда подумаю! — воскликнул Валентин. — Пойду и еще с полчаса послушаю Моцарта, под музыку мне всегда лучше думается, вот и поразмыслю над вашим предложением.

Когда Ньюмен вошел в ложу маркизы, он застал там обоих супругов. Маркиз держался, как обычно, учтиво, отчужденно и холодно. Ньюмену даже показалось, что, пожалуй, холоднее обычного.

— Как вам нравится опера? — спросил наш герой. — Что вы думаете об этом «Доне»?

— О чем говорить, Моцарт есть Моцарт, — ответил маркиз. — Мы не в первый раз его слышим. Моцарт — это всегда свежесть, юность, блеск, легкость — легкость, может быть, даже излишняя. Но исполнение сегодня частенько хромает.

— Очень интересно, чем кончится, — сказал Ньюмен.