|
— Но Анна Каренина вроде бы прыгнула под поезд, — улыбнулся он. — Так ты ее знал? — уставилась на него Мэри Джун. Я заметила, что у нее маленькие, низко посаженные ушки и веснушчатая шея. — Не лично, — заверил Джексон. В его голосе не было и тени иронии. — Я прочитал об этом в книге. — Так она еще и книгу написала?! — Мэри Джун замотала головой. — И все-то теперь строчат автобиографии. — Ты на меня не обидишься, если я на пару минут разлучу вас с Фредди? — Джексон говорил настолько галантно, что Мэри Джун, похоже, была даже польщена. — Ну разумеется, нет. — Она одарила его сияющей улыбкой. — Вовсе нет. Он провел меня через коридор, и мы встали у окна. Народу уже было столько, что опоздавшие толпились на крыльце. Накрапывал дождик, а в сточных канавах начинал клубиться туман. В аванзале стояло желтое пианино, на котором миссис Руби Киффер наигрывала «Скалу веков». Эта дама была своего рода таллульской традицией: ни одна свадьба и ни одни похороны не обходились без ее музыки. Я взглянула на нее и с удивлением подумала, что кожа над ее локтями болтается, словно кружевная оборка. К сидевшей у гроба Элинор сбежались старушки, а Джо-Нелл говорила со своей бывшей тренершей по волейболу, стриженой рыжеволосой спортсменкой с мощными икрами. Я вздохнула и обернулась к Джексону. Он обнял меня и сказал: — В жизни не видел таких многолюдных похорон. Кроме, пожалуй, похорон Бо Бейли. — Кто такой Бо Бейли? — Сенатор штата, спрыгнувший с небоскреба страховой компании года четыре назад. — Зачем он это сделал? — Чтобы избежать налогов, — пояснил Джексон. — Не легче ли заплатить? — Он задолжал что-то около пяти миллионов. — Боже мой. — Вот и я сказал то же самое: «Боже мой». Может, стоит выстроить всех в очередь, чтобы не было такой толчеи? — Но Джо-Нелл не сможет долго стоять, а без нее никак. — Ее можно посадить на стул. Просто скажи мне, и я все сделаю. — Его рука скользнула к моему плечу. Я посмотрела в окно. — Народ все еще подходит, — проговорила я устало и невольно подумала, что одним угощением такой любви не завоюешь. На Дикси-авеню остановился черный джип, из которого вышел мужчина в синей эскимосской парке и очках в железной оправе. Он откинул капюшон, и я увидела коротко остриженные волосы цвета светлого хереса. Вздрогнув от неожиданности, я отпрянула от Джексона и принялась ерошить свою шевелюру. — Это Сэм, — пробормотала я. — Ты уверена? — Он выглянул в окно, а я стала пробиваться к выходу, распихивая мужчин в черных костюмах и то и дело извиняясь. — Фредди, погоди! — крикнул Джексон, но я уже выскочила за дверь и сбежала по цементным ступенькам, а Сэм шел ко мне кирпичной дорожкой. Он остановился, и я кинулась к нему на шею, вдохнув хорошо знакомые запахи одеколона «Арамис» и морской воды. Он откинулся назад и поднял меня в воздух, и я поняла, как стосковалась по его дыханию, губам, объятиям. — Твоя сестра Элинор прислала мне телеграмму, — сказал он. — Элинор? — опешила я. — Я мог приехать и раньше. Почему ты не звонила? Хороший вопрос. Будь я посмелей, честно бы призналась, что так было удобнее. Но вместо этого я сказала: — Думала, что ты не сможешь приехать. У тебя же столько работы, и потом, ты ненавидишь похороны. — Да, но… Я же знаю, как ты любишь Минерву, и не могу не поддержать тебя в такую минуту. — Он прижал меня к себе. — Мне так жаль. |
