|
Она таращилась то на меня, то на Ламберта, а ее нижняя челюсть так и отвисла, обнажив целый ряд амальгамовых пломб. — Возможно, я буду в Техасе даже раньше, чем планировал, — сказал мне потом Ламберт. Элинор снова затрясла головой. — Но если он так уж тебя любит, зачем ты уезжаешь? Ты же об этом мечтала. — А плевать! Я страшно рада, что еду в Техас. — Зато я не слишком рада. — Элинор ткнула меня локтем. — По-моему, ты просто свихнулась. Тут до нас долетел взволнованный старушечий шепот, и я обернулась поглядеть, что стряслось. — А кто это там с ее внучкой? — шипела одна из вдовиц. — Он что, родственник? — Какой красавчик! — Обожаю рыжих! И какой у него загар! — Он что, работник солярия? — Говорят, он из Мексики. — Боже, неужто испанец?! — Хм, на иностранца вроде не похож. — Что? Фредди вышла за иностранца? — Ну хоть кто-то из Минервиных девочек оторвал себе парня. Эти вдовы — сущие гиены. Ненавижу их морщинистые шеи, шляпы с перьями и пожелтевшие ногти, похожие на птичьи коготки. Можно подумать, я себе никого не оторвала! Но тут я заметила свою сестренку: господи, что за кошмарный вид! Вся мокрая до нитки и с волосами, слипшимися, как у дворовой кошки. А рядом с ней шел красавец, каких у нас днем с огнем не сыщешь. Он тоже промок, а его медно-каштановые волосы были коротко острижены. С такого расстояния я не могла разглядеть, но, кажется, у него были голубовато-зеленые глаза. Черт возьми, да это же мой родственничек! Свояк — или как там его? Живьем я его ни разу не видала, а по фоткам, что присылала нам Фредди, было ни черта не понять. Я слышала, что у него голубые глаза и рыжие волосы, но, зная, что он ныряльщик, упорно представляла себе Ллойда Бриджеса в гриме к «Морской охоте». Видать, у сестренки проблемы с головой: такие мужики, как Сэм, на дороге не валяются, по крайней мере в Таллуле. Не будь я калекой, сейчас же понеслась бы к нему и попыталась охмурить. Хотя нет, вру. Я бы в жизни такого не сделала, тем более в зале прощания. Хоть злые языки и болтают всякий вздор, но у меня все же есть моральные устои. Они подошли к гробу и поглядели на Минерву. Когда Фредди всплакнула, он обнял ее, и я заметила, что у парня мускулистые, накачанные руки, покрытые голубыми жилками. Просто класс! У моего первого мужа были точь-в-точь такие же руки, и на секунду мне вспомнилось, как я, восемнадцатилетняя вдова, сидела в этом же зале на панихиде по Бобби Хиллу. Гроб был наглухо закрыт, — все из-за чертовых арбузов, — но я потратила бешеные деньги и накупила ему кучу роз. Минерва и сестры тоже скинулись и заказали в цветочном магазине огромный футбольный мяч из хризантем. Все вместе смотрелось просто потрясающе, и более шикарных похорон я в жизни не видала. — А где, интересно, Джексон? — спросила я Элинор. Жаль, конечно, что я еду в Техас и не смогу его утешить. — Тс-с-с, дай поглазеть на Фреддиного мужа. — Она аж разинула рот. — А я и не знала, что он рыжий. — Я бы сказала, золотисто-рыжеватый. — Пожалуй, — покосилась она на меня, — ладно, согласна. Он прехорошенький. В смысле для мужчины. — Что правда, то правда, — пробормотала я, глядя, как Сэм идет вслед за Фредди в первый ряд. Позади нас перешептывание переросло в настоящий гвалт: всем старушенциям хотелось взглянуть на «дерзких и красивых» сестер Мак-Брум. — Джо-Нелл, Элинор, — сказала Фредди, подходя к нам, а затем улыбнулась своему красавцу. — Это мой муж, Сэм. Дождь лил все похороны и лишь после речи брата Стоуи слегка утих. |
