|
У Сэма на тарелке лежала порция зеленого салата с помидорами, из которого он тщательно вытащил весь сыр, а также маринованные грибы, мандарины, яблочный мусс, сырая брокколи, морковь, цветная капуста и немного молодого картофеля в мундире. Я постаралась сделать вывод об их характерах: один из них педантичный и последовательный, возможно, весьма предсказуемый, но уж точно целеустремленный; другой — непривередливый и простой, готовый лопать хоть собачий корм. Эта гипотеза вскоре подтвердилась. К Джексону подсела Констанция Смайт и безжалостно потребовала сказать, как ему нравится рагу. Он глянул на стол и понял, что к этому блюду больше никто не притронулся; его же порция, тоже нетронутая, лежала перед ним на тарелке. Подцепив вилкой кусочек, он запихнул его в рот и выпучил глаза. — Просто вкуснятина, Констанция, — выдавил он и, с трудом проглотив это лакомство, прикрыл глаза. — Все, что останется несъеденным, — пообещала Констанция, — можешь забрать себе. — Нет, не надо, — ужаснулся он. — Я настаиваю, — Констанция возвысила голос, — это слишком дорогое кушанье, чтобы его просто выбросить. И будет очень хорошо, если его доест врач. «Так тебе и надо, — подумала я, — нечего расхваливать такую отраву». Я понадеялась, что Фредди не слишком углубилась в разливание чая и все заметила. Я удалилась в гостиную, надеясь хоть там спастись от сложного букета из запахов духов и плавленого сыра, а также вони крабов и морских гребешков. Мэри Джун Кэрриган и Сисси Олсап обсуждали новинки липосакции. Джексон спрашивал Сэма, бывают ли в Нижней Калифорнии киты-убийцы. Феликс Фергюссон рассказывал Джорджии Рэй Толливер о курьезном черве, которого он раскопал в компостной куче. Сестры Холловей диктовали Фредди рецепт французского хлебца «Гран марнье». А зеленоглазый ковбой толковал мне про Техас. — Сам я из Остина, — говорил он, — и бывал на состязании ковбоев в Амарилло. Еще был в Хьюстоне, Одессе, Дентоне. Знаю даже, где находится Маунт-Олив. — Правда? — изумилась я и внезапно оробела. На глаза мне неожиданно попалась его тарелка: куриная грудка, картофельный салат, бобы, два печенья да кусочек лимонного пирога. — Возможно, я совершаю большую ошибку, — пробормотала я, — отправляясь в Техас совсем одна. — О, если тебе нужен попутчик, ну там помочь с костылем или вроде того, я с радостью поеду с тобой. Мой брат Гордон объезжает лошадей под Вако. Я бы заодно и его проведал. — Спасибо, но я уже все распланировала. Но если заедешь в Маунт-Олив, обязательно заглядывай в гости. — Нет проблем. — Его зеленые глаза так и загорелись, и у меня екнуло сердце. — Гордон то и дело просит помочь ему. Я ведь люблю лошадей, да и по Техасу скучаю. Капельки пота уже выступили у него на лбу и на верхней губе. Он промокнул их салфеткой и застенчиво покосился на меня, опасаясь, что я все заметила. Мое сердце снова екнуло. — Я буду жить там на ранчо, — сказала я, — на ранчо с персиковым садом. Точнее, я и сама еще не знаю. — Жизнь там совсем другая, — сказал он, накладывая себе еще картофельного салата, — но хорошая. Просто класс. — Расскажи-ка мне о Техасе, — потребовала я. — О чем именно? — Да обо всем, — ответила я и, улыбаясь, заглянула ему в глаза. ЭЛИНОР Я встала на стоянку у «Винн-Дикси», но мотор выключила не сразу на случай, если придется удирать. По радио передавали песню Линды Ронштадт «Бедная я, несчастная». Я подумала, что эта песня в точности про меня: про женщин, падающих на железнодорожные рельсы, и мужчин, готовых измельчить всех нас на мясорубке. |
