В саду умножились соловьи: соловей Августы пригласил всех выдающихся соловьев из разных стран и краев и устроил праздник соловьиных трелей и песен. Вся эта дивная музыка переполняла сердце роз любовью, и они буйно расцвели — в саду воцарилось восхитительное благоухание.

Ручеек расширился и расшумелся, он вырвался из своего русла и теперь танцевал, плескался и обрызгивал прохладным дождем все вокруг.

Сад навестили олени с изумительными, высокими ветвистыми рогами, они увлеченно играли с Августой и своим присутствием делали цветущий сад райским.

То и дело прямо на землю опускались облака и своими неторопливыми движениями разыгрывали пантомиму преображения и перевоплощения.

Как можно было привыкнуть жильцам дворца — его хозяевам и их слугам и служанкам — к такому необычно чудесному, сказочному возрождению жизни? Выздоровление доброй и прекрасной хозяйки облагораживало всех.

Юстиниан сердцем воспринимал рассказы Амон-Pa об Иисусе Христе. Он внимательно следил за тем, как Амон-Pa лечил Августу и с удивлением и восхищением наблюдал, как на глазах менялась его любимая супруга.

— Что за сила в тебе? — спросил он Амон-Pa и бросился целовать его руки.

— Сказал же вам, господин, Богу угодно, чтобы Августа исцелилась. Я только исполняю Его волю, — ответил Амон-Pa и не дал Юстиниану целовать ему руки.

— Я принимаю учение Иисуса Христа! — с жаром произнес Юстиниан. — Скажи мне, могу я назвать себя христианином?

Амон-Pa улыбнулся.

— Господин, наверное, так и будут в будущем называть себя люди, которые примут веру Христа.

— Не зови меня господином, я не могу быть твоим господином…

Юстиниан полюбил Амон-Ра — этого маленького мальчика, который был олицетворением веры и доброты, надежды и любви. За последние три дня, как он был допущен к беседам Амон-Pa с Августой, он все больше и больше восхищался и поражался глубине и беспредельности его знаний, его дару ясновидения и силе лечения. Он так привязался к нему, что даже мысли допустить не мог, что наступит день, когда Амон-Pa покинет их и пойдет по своему пути. К осознанию такого исхода подвел его вопрос Августы.

— Юстиниан, как ты думаешь, уйдет Амон-Pa от нас или останется с нами?

— Как это так — уйдет?! — удивился Юстиниан, — Разве ему плохо с нами? И куда он уйдет?

Августа пожала плечами.

— А что же он другое сделает? Завтра он завершает мое лечение… — радость Августы омрачилась грустью о возможном расставании со своим маленьким духовным наставником и целителем.

Юстиниан был озадачен. Но вдруг его осенила мысль, и он тут же поделился ею с Августой.

— Моя богиня, а что, если мы усыновим Амон-Ра? Воспитаем его как знатного римлянина, пусть станет нашим наследником!

Августа покачала головою.

— Нет, он не согласится… Ему ничего не нужно, кроме свободы…

Но Юстиниан был уверен, что Амон-Pa даже обрадуется, если римский вельможа сделается его отцом. Он не стал медлить и позвал к себе Амон-Ра.

— Хочу показать тебе, чем я владею! — сказал он ему не без гордости.

Они прошли по залам дворца, и Амон-Ра увидел целый музей редчайших произведений искусства — картины, скульптуры, украшения. Потом спустились в подземные хранилища, где глаза Амон-Pa впервые увидели огромные сундуки, набитые золотыми монетами. Потом они вышли в сад и прогулялись по аллеям, а Юстиниан рассказывал, какие у него огромные владения в Италии, собственный остров, корабли, драгоценности. Юстиниан не допускал возможности, что маленький мальчик, потерявший родителей и оставшийся совсем один, нищенствуя и ведя бродячий образ жизни, откажется стать наследником богатого римского аристократа.