Гражданка Федосеева за спиной у участкового замерла, боясь пропустить хоть слово.

    -  Зуб у меня болел, - пояснил Сигизмунд. - Верхний правый мудрости. И вопил тоже я. И выл. И шалфеем полоскал. Потом снова выл. Пополощу - повою… С двух часов головой биться начал. Руку себе прокусил.

    И предъявил укушенную девкой руку.

    Сержант Куник вдруг закаменел лицом. Желваки напряглись. Подумал о чем-то, видать.

    -  Сразу бы пошли, что же вы так… запустили…

    -  До пяти утра с мыслью свыкался… Потом побежал к «Колизею», знаете - там круглосуточный, в Доме Журналистов…

    Сержант еще раз поднес руку к козырьку, уронил: «Сочувствую» и, смывая с сигизмундова порога гражданку Федосееву, удалился. Сигизмунд закрыл дверь.

    Еще раз посмотрел на часы. Девять часов десять минут. Пойти, что ли, раздеться да в постель залечь по-людски?

    * * *

    ГРААЛЬ вселился быстро и незаметно. Подъехал микроавтобусик, выкрашенный в желтый цвет. Замечателен был разве что своей обшарпанностью да английской надписью на борту: «Возлюби Христа всем своим сердцем!» Должно быть, обломок какой-то христианской гуманитарной миссии, занесенной в Россию на излете перестройки. Оттуда выволокли несколько ящиков, компьютер и конторский шкаф темного ДСП. Затем последовала рогатая вешалка и десяток папок-регистраторов.

    Все это добро оба Сергея невозмутимо таскали из микроавтобуса. Сигизмунд сидел за светочкиным столом, рассеянно глядел на падающий снег, на микроавтобус, тщетно призывающий возлюбить, на Федора, стоящего возле кабины и что-то увлеченно говорящего. У Федора двигались губы, он то и дело приосанивался. Должно быть, про шурина рассказывал. Сергеи невозмутимо сновали мимо Федора взад-вперед, но бойца, похоже, это не смущало. Потом из кабины вылетел окурок, и автобусик тут же начал разворачиваться.

    Федор вошел в комнату. Стряхнул снег с волос.

    -  Деловые ребята, - сказал он. - Будут свои замки ставить.

    -  Нам-то что, - отозвался Сигизмунд. Он хотел спать.

    * * *

    С недосыпу туповатый, с легким звоном в голове, Сигизмунд, почтя за благо сегодня за руль не садиться, отправился на работу пешком. Обратно, соответственно, тоже. Прошелся по Сенной. Как всегда - бесплатный цирк. Грязное место, гнусное, страшное - но цирк.

    Сегодня, когда падал мокрый снег, растаптываемый вместе с грязью, Сенная была особенно омерзительна. Торговки, взвинченные бабки, пьяные дедки, подозрительные на морду личности - «куплю золотой лом» - мелкое жулье, - вся эта пьянь, рвань и нищета, заключенная в кольцо обшарпанных домов, мокла под снегом и не давала пройти.

    Сигизмунда толкнули, он неловко шагнул и налетел на большую картонную коробку. В коробке копошилось что-то меховое, бело-рыжее. Сбоку было написано «Сенбернар».

    Замешкавшись, Сигизмунд смотрел на меховое. Оно двигалось. Вспомнил, как покупал кобеля.

    Видя, что человек остановился, заинтересовался и - теоретически - может купить, на него налетели две девчонки. Затарахтели, наперебой стали предлагать сенбернара. Рассказывали о легендарной преданности этой породы.

    И речи, и облик девчонок живо напомнили Сигизмунду тех ушлых пэтэушниц, которые втюхали ему беспородного ублюдка за спаниеля. Русского спаниеля, если точнее.

    Те тоже уверяли, что собака породистая, от чистокровных производителей, а родословной нет потому, что вязка неплановая.