Федосеева, подозрительно оглядываясь на Сигизмунда, двинулась по коридору. Оглядела пол, потолок.

    -  Где вас заливает?

    -  В большой комнате.

    -  Прошу.

    Изысканно-вежливый потомок польских шляхтичей распахнул перед Федосеевой двери. Та покосилась неодобрительно - на полу лежал сбитый спальник. Покойный дед мрачно взирал со стены.

    Комната была идеально сухой и чистой. «Перекрытия хорошие, дня два сочиться будет», - вспомнилось пророчество дяди Коли. Конечно, Сигизмунд мог бы объяснить гражданке Федосеевой причины ее бед и неурядиц, но - не хотел. Вредничал.

    С почти неприкрытым злорадством наблюдал, как она крадучись идет по комнате, обследуя чуть ли не каждую половицу. Сухо. Осмотрела стены - вдруг злокозненный Сигизмунд, чисто из желания сотворить пакость, на стены чего лил. Да нет, сухие стены. Блин, сухо, сухо!

    -  Извините, - сказала наконец Федосеева.

    -  Пожалуйста. - Сигизмунд услужливо раскрыл перед ней входную дверь. Соседка гневно удалилась.

    Закрыв дверь, Сигизмунд отпустил пса, позволил облизать себя, засмеялся. Почему-то у него поднялось настроение.

    Глава десятая

    Отметили на работе приближение Нового Года и начало рождественских каникул. Страна погружалась в омут безделья и пьянства почти на две недели. Людмила Сергеевна принесла пироги, Светочка - салат «оливье» в двух литровых банках, Сигизмунд и Федор - водку. Для дам-с купили «дамскую» - «Довгань». Мягкая, как цыпленок, и легкая, как полет ласточки.

    Посидели, отметили, пожелали друг другу и разошлись пораньше - успеть сделать покупки.

    Сигизмунд с Федором выпили дополнительно пивка и тоже распрощались.

    Дома все было без изменений. Лантхильда упорно продолжала сидеть взаперти. Сигизмунд сиротски пообедал пельменями. Запер кобеля, отнес тарелку к девкиной комнате и постучал. Оставил под дверью. Крикнул через дверь: «Лантхильд! Итан!» Запертый кобель бесновался и обиженно стонал.

    Стоило Сигизмунду отойти, как дверь приоткрылась. Тарелка поползла по полу и скрылась в комнате.

    Вечером сидел на спальнике, уткнувшись в телевизор. С удивлением обнаружил, что не хватает ему Лантхильды. Не с кем переброситься протяжным понимающим «йаа»…

    * * *

    Ночью, в спальнике, Сигизмунда посетил сон. Идиотский. Снился ему Вавила, дюжий и таежный. Звероподобен был и ужасен. С бородой, конечно. Была на Вавиле розовая рубаха в цветочек, как на Волке в «Ну, погоди!» Срубил Вавила себе сруб, заткнул все щели мхом, навесил табличку «ул. ВАВИЛОВЫХ», а потом тщательно заколотил все окна и двери. Изнутри.

    Сигизмунд же будто ходил и пинал этот сруб, матеря Вавилу, потому что Вавила уединился не просто так, а с оготиви.

    Интересно, по Фрейду такой сон что значит?

    * * *

    С утра, пока пить не начали, завез Генке видеокамеру. Поздравил тетю Аню коробкой конфет «Ленинград» (то есть по-нынешнему «Санкт-Петербург», но все равно приличные). Генке привез бутылку водки. Вручил тайно, чтобы тетя Аня не увидела. Генка оценил, глазом моргнул. Увел в свою берлогу.

    -  Чем бы тебя отдарить, родственничек? - бормотал благодарный Генка, прижимая к животу бутылку и шаря по стенам глазами. - А, во! На! Владей! Самая удачная моя работа!

    Он снял со стены фотопортрет на редкость мрачной белокурой красавицы с голой грудью и в расстегнутых (но не снятых) джинсах.