-  Хво еще? - подозрительно спросил Сигизмунд.

    Лантхильда хихикнула громче. Сигизмунд забеспокоился.

    -  Признавайся! Что там смешного!

    Не отвечая, с пунцовыми щеками, Лантхильда опрометью кинулась в «светелку». Куклу она прижимала к себе.

    -  Вот дурища-то, - пробормотал Сигизмунд.

    Из «светелки» доносился неудержимый хохот. Потом девка принялась икать - досмеялась.

    Кобель, помахивая хвостом, приблизился к хозяину и искательно задрал морду к накрытому столу: мол, как - не пора?..

    -  Да погоди ты, - сказал кобелю Сигизмунд. Смутно он догадывался, что именно так насмешило Лантхильду. Барби была устрашающе похожа на нее саму.

    Чтобы отомстить вредной девке, Сигизмунд прикнопил на стену фотографию полуголой угрюмой потаскухи - дар великодушного кузена. Отошел, полюбовался. Генкина потаскуха враждебно уставилась на деда, а мрачный полковник, казалось, разглядывал ее с кривой ухмылкой, как насекомое. Представители антагонистических субкультур.

    Что бы еще такого сделать, чтоб белобрысую уесть? Подумав, Сигизмунд слил в блюдце выдохшиеся опивки шампанского, покрошил туда немного хлеба и поставил под фотографию шлюшки. И уехал к родителям - поздравлять.

    * * *

    Отцу Сигизмунд подарил шахматы. Нарочно искал деревянные, а не пластмассовые, - нашел. Отец играл с соседом по площадке вечерами, был у него старый, еще довоенный, набор, но вот беда - потеряли старички слона.

    Матери привез сковородку «TEFAL» - жарить без масла. Той давно хотелось такую.

    Мать сразу запричитала: «Зачем ты на нас так много денег тратишь, тебе самому нужно…» Сигизмунд с нарочитой грубостью ее оборвал. Это тоже входило в ритуал.

    Дорогого сыночка усадили за стол, наложили ему на тарелку разных ед. Сигизмунд в который раз поразился - как это они на свою скудную, плохо выплачиваемую пенсию ухитряются сооружать такое количество яств. Видимо, подобным секретом владеют только непотопляемые советские пенсионеры.

    Выпил с матерью шампанского, потом с отцом водочки. Поговорили о том, о сем. Затем мать, помявшись, вдруг заговорила:

    -  Гоша, пойми меня правильно - мы твоей жизни не касаемся, и что вы с Натальей сошлись - не вмешивались, и потом тоже вас лишний раз не трогали. И расходились вы с ней - мы не лезли…

    Сигизмунд сразу насторожился:

    -  Ты опять про Аську?..

    Аську мать видела лишь однажды. Можно сказать, случайно. В тот период аськиной жизни, который Сигизмунд именовал искусствоведчески: «голубое и розовое». Голубоватыми были коротко стриженые волосы Аськи, розовым - все остальное: губы, ногти, колготки. Мать смертельно испугалась. Одно время ее преследовал кошмар женитьбы единственного сына на этой… на этой…

    Но сегодня мать махнула рукой:

    -  Да не об этой, прости Господи. Тебе решать, с кем и как. Взрослый уже. Коли нет ума, так уж и не…

    -  А о чем тогда?

    -  Гоша, вот сейчас, когда Натальи нет. Между нами. Ты мне скажи: уехали твои шведы?

    -  Да не шведы они, а норвежцы. Сто раз уже говорил.

    -  Все равно. Уехали?

    -  А что?

    -  Ты мне ответь: уехали?

    -  Слушай, что они тебе сдались?

    -  Да что ты к нему прицепилась, Ангелина, - встрял отец.