Разве что с Хозяйкой.

Хозяйка сила. Это сразу чувствуется. Лом. А против лома нет приема.

Мадам давно имела очень строгие бригады прикрытия, очень грамотную службу секьюрити. Причем не из бандитов бритоголовых, а из офицеров МВД. И бандитов — солнцевских, коптевских, измайловских или красногорских — она не боялась. Отстегивали им «кесарево». И все. Ни копейкой больше.

Хозяйке — другое дело. На то она и Хозяйка. Ей шел процент от каждой сделки. По сути дела, хотя это и не была зеркальная воровской система, но тут был свой общак, свой процент, свои неписаные, введенные Хозяйкой правила игры. И не дай Бог нарушить. Наказание было более неотвратимым, чем в правоохранительных органах, и более жестоким, чем в традиционных, ориентированных на воровские авторитеты бандах или структурах циничных «новых русских».

С Хозяйкой ссориться — себе дороже.

Мадам на минуту представила холодный, почти гипнотического воздействия, тяжелый взгляд зеленых глаз Хозяйки и невольно вздрогнула, повела кругленькими плечиками, закуталась и махровый халат, казалось совсем не нужный в этом жарком климате. Огляделась. Нет, конечно, халат — вещь необходимая. Кондиционер в номере работал бесшумно, но мощно. Прохладно.

Да, так что там говорит этот старый пидер-француз? Что все зажило? Значит, умелая девчушка, что лечила референта, была. Умелая...

— А... это? — Не обращая внимания на смущение референта, Мадам откинула шелковое одеяло, закрывавшее тело обнаженного референта.

Доктор внимательно осмотрел лишенное крайней плоти мужское достоинство молодого человека.

— Для славянина и, насколько понимаю, православного несколько непривычно. Но миллионы правоверных мусульман и иудеев обходятся без этих складочек кожи. Насколько понимаю, тут тоже давно все зажило. Противопоказаний против занятий сексом вашего, э-э, сотрудника нет. Можно хоть сейчас.

— Ну а коли можно, так чего тянуть? — Мадам быстро всунула в раскрытую ладошку сморщенной и покрытой стариковскими пигментными пятнами руки доктора пять новеньких бумажек по сто долларов и мягко, но настойчиво выпроводила его из номера. Заказала по телефону две бутылки холодного шампанского, строго, но ласково посмотрела на только что обследованную часть тела референта.

— Работать надо. Мы все-таки в командировке, а не на каникулах.

Под ласковым, обволакивающим взглядом Мадам референт съежился, поерзал немного на гладкой шелковой простыне, словно ища точку опоры. Осторожно дотронулся двумя пальцами, как бы ожидая острой боли от прикосновения. Но нет, все было действительно как и раньше, разве что несколько изменилась общая конфигурация.

Мадам все так же, как удав на кролика, смотрела в одну точку. Референт с удивлением ощутил, что его несколько обкарнанное хозяйство приходит в движение. Ему вспомнилась по ассоциации увиденная на улице города, недалеко от ресторанчика, в котором они обедали, сценка: старик индус играл на дудке, и из стоявшей перед ним медной, причудливой формы вазы медленно вылезала змея. И вверх, как флаг на флагштоке. Он невольно улыбнулся.

— Чего лыбишься? — недоверчиво насторожилась Мадам.

— Удивляюсь вашей способности приводить меня в боевое состояние, — деланно смутился референт.

— А то, хохотнула Мадам, — был бы флаг, а поднять его можно и руками. Но вообще-то ты прав. Есть во мне какой-то талант заставлять мужиков работать. Что есть, то есть. От Бога, наверное. Недаром говорят, нет плохих любовников, есть плохие любовницы. Вот так. Вот таким ты мне уже нравишься. Мне один мент, капитан, он у меня работает, рассказывал, был в криминальном мире такой лилипут, совсем крохотный, может, и не лилипут вовсе, а карлик. Ну, с полметра, может. Так у него член был сантиметров двадцать.