— Такого не бывает.

— В жизни все бывает.

Да нет, выдумка! Что, он весь в член ушел?

А что? Недаром говорят, маленькое дерево в сучок уходит. Так вот, он его мастурбировал и доводил до состояния, когда он становился чуть ли не больше его самого.

— Зачем?

А они на этом аферу строили. Одевали член «под младенца», клали этого лилипута или карлика в детскую коляску, вывозили на улицу. Он закуривал и начинал играться своим членом как куклой. Толпа, естественно, собиралась, даже сотрудники соседнего отделения сберкассы выбегали, из всех контор, прохожие. А шайка воров обчищала и карманы зевак, и кассу, и по конторам успевала пробежаться. Хороший был карлик. Редкий.

— А что с ним стало потом? — лениво зевнул референт, лежа под ритмично двигавшейся на нем могучей Мадам.

А что потом, а что потом... Такие коротышки долго не живут.

— А к чему вы все это мне рассказали?

— А к слову.

— А слово к чему?

— А уж и не помню. Помню только, что в моей системе долго и счастливо живут те, кто хорошо работает. Теперь с тебя толку не будет минут пятнадцать, так что давай меняться. Сейчас помолчи. Сейчас тебе язычок для другого понадобится.

Пройдя шагов двадцать по улице под двойным кольцом охраны, Мадам и референт зашли в кинотеатр, который, к счастью, имел хороший кондиционер.

— Вы уверены, что хотите посмотреть этот фильм? Его без проблем можно заказать на кассете или, на худой конец, посмотреть в номере, — заканючил референт, которому показалось, что в зале, несмотря на работающий кондишен, пахнет азиатским потом и вообще всякой гадостью.

— Да плевать мне на это кино. Мне надо без подслушки с агентом поговорить. А номер наверняка прослушивается. Да и вообще в отеле «жучки» и «клопы» в каждой дырке. А разговор серьезный. Так что потерпи. Завтра утром летим в Сеул. И мне нужно считать последнюю информацию.

Они прошли в зал, нашли нужный ряд и места, которые служительница осветила длинным, с маленькой, но сильной лампочкой, фонариком.

Референт оказался справа от Мадам, а слева ее уже ждал на свободном сиденье заботливо кем-то оставленный поднос со стаканчиком жареной картошки, политой майонезом, и закрытый стаканчик с кока-колой. В прикрывающий стаканчик листок вощеной бумаги был уже воткнут тонкий столбик полиэтиленовой соломки, может, чуть толще, чем обычная, но в темноте это не бросалось в глаза. Мадам протянула стаканчик с картофелем референту, и тот, уставившись на экран, стал лениво жевать картофельные палочки, обмакивая их в наваленный густой кучкой с краю стаканчика майонез.

Мадам тем временем втянула мясистыми губами трубочку, сняла со дна стаканчика прилепленный жвачкой крошечный наушник, всунула его в свое розовое ушко и тихо произнесла в стаканчик несколько слов.

Обратный сигнал не заставил себя ждать.

— Здесь «Джанаканантха», — раздался в наушнике приятный голос ее дистрибьютера в Сеуле, Шурочки Смирновой.

— Здесь «Яндзы», — ответила Мадам. — Какие проблемы?

— Опять задержка «дури» из Сигна, черт, из Сингапура.

— Уже разобралась. Пытались на меня давить. Больше не будут. Из-за этого и задержка. Что с камушками с Севера?

— Не хватает тары.

— Матрешек, что ли? Да не боись, эта линия не может прослушиваться. Значит, так, выйди напрямую на Биробиджан, на Костика. Пусть ускорит.

— Поняла.

— А как погода у вас там?

— Жарко...

О, блин! Везде жарко. Только в Москве, передают, холодно. В Москву бы сейчас.

— К слову о бане, мне-то когда домой можно?

— Прилечу к вам, обсудим. Конец связи.

Мадам сунула «соломинку» обратно в «стаканчик», слегка сжала, чтоб меньше подозрений вызывал, и небрежно бросила на поднос.