Подождав, пока всадник отъедет достаточно далеко, чтобы не услышать их разговор, Гейбриел повернулся к Франксу:

– Ваше преподобие? Что за фарс?

– Единственное, чем я мог искупить свой грех, – это посвятить свою жизнь, хотя и короткую, Богу. Это не фарс.

Внимание Франкса сосредоточилось на руке Гейбриела, лежащей на револьвере. Пока взгляд преподобного отца был прикован к оружию Гейбриела, его самого привлекло движение в окне дома. Маленький мальчик лет пяти с ярко-рыжими волосами и веснушчатым лицом пристально наблюдал за ними.

– Вы ведь не тронете мою семью? – спросил Франке, и впервые в его голосе послышался страх. – Делайте со мной все, что считаете нужным, но больше никого не трогайте.

И тогда Гейбриел понял, что всю жизнь будет ждать, пока вырастет этот мальчуган в окне и придет мстить за убитого отца. А потом будет искать отмщения его сын, его и Мел, и так дальше и дальше. Месть в наследство.

Гейбриел повернулся и зашагал прочь. Ненужный револьвер висел на боку. Все кончено. Его ждала Мел и вся жизнь.

ГЛАВА 23

Такер боялся Мел. На собственной шкуре он убедился, на что способны ее кулаки. К тому же он сыграл не последнюю роль во всем этом обмане. Она еще не знала о его стараниях разлучить ее с Гейбриелом. Если она когда-нибудь узнает, что именно он подсказал своей тете идею привезти в Техас Пенелопу Пендерграсс и выдать ее за невесту Гейбриела… Ему совсем не хотелось думать о том, что она может сделать.

Такер не был злым. Он даже сам верил в то, что действует во благо своего кузена и Мел, расстраивая этот пагубный брак до того, как станет слишком поздно. Он не мог представить, что Мел сможет быть счастливой в каком-нибудь другом месте, кроме Запада, и казалось вполне естественным, что Гейбриел вернется в Бостон, для которого был создан. Разумеется, Гейб будет счастливее в городе, чем в этих диких краях, где ему уготовано глотать нескончаемую пыль и работать до мозолей на руках. Кроме того, если Гейбриел не возвратится в Бостон, Лайонел Мортон вновь обратит свой взор на другого внука, Такера, как на своего преемника. Одна мысль об этом заставляла Такера содрогнуться.

Мел наверняка скоро оправится от своих переживаний. Она хорошенькая и в конце концов найдет человека, более подходящего ее темпераменту и образу жизни. То, что испытывали они с Гейбриелом друг к другу, было всего лишь притяжением противоположностей, физическим влечением, которое со временем должно пройти. Долго бы это не продлилось. Но ему очень хотелось, чтобы Мел хоть разочек улыбнулась и сняла с него груз вины, который он чувствовал, несмотря на все свои рассуждения, доказывающие обратное.

Наблюдая в дверной проем, как Мел подписывает документы о разводе, он задавал себе вопрос, видел ли кто-нибудь, кроме него, как дрожала ее рука, когда она выводила свое имя. Сидящая слева тетя Кэролайн вздохнула с облегчением, а Барнетт, сидящий справа от дочери, своим холодным и бесстрастным видом напоминал мраморную статую. Когда подпись была поставлена, Кэролайн почти выхватила бумаги из-под руки Мел, готовая отправиться уже на следующем поезде на восток. Но начался дождь, сопровождавшийся порывистым ветром, громовыми раскатами и молнией, разрезавшей ночь внезапными яркими вспышками.

Гроза и ветер утихли на следующий день, а дождь лил в течение двух последующих недель, превратив землю вокруг дома и дорогу на Парадайс в сплошное море липкой, вязкой грязи. Днем Кэролайн нервно бродила по дому. Они с Такером рвались покинуть ранчо Барнетта. Такер чувствовал себя узником, а растущее ощущение, что он совершил что-то нехорошее, наводило его на мысли о том, что дождь был Божьей карой.

Легкий звук шагов Такера слышался на балконе. Он кругами ходил по верхнему этажу, загнанный в западню дождем и тем, что натворил. Завернув за угол, он увидел Мел.