День выдался жаркий, и золотистые локоны Розы, уложенные в высокую прическу, стали влажными от пота. Вынув из-за корсажа белоснежный платочек, она промакнула шею и холмики белоснежных грудей, едва прикрытые низким вырезом платья.

Бен Пул снова покраснел до ушей и принялся возиться с бечевкой, стараясь при этом не слишком пялиться на Розу. Выходило это у него не слишком ловко.

Розе стало даже немного жаль юношу. Он явно еще не имел дела с женщинами и оттого мучился тайным желанием, не ведая даже толком, чего ему хочется. На вид ему было лет пятнадцать-шестнад-цать. Этот мальчик вполне мог быть ее сыном.

– Вот что, Бен, покажи мне этот дагеротип, а потом ступай в «Золотое Солнце» и скажи Мэгги, что это я тебя послала. Тебе с ней будет хорошо, сынок. Кровь в тебе играет, следует ее немного остудить. На самом-то деле ты меня вовсе не хочешь – старовата я для тебя, в матери гожусь, – а вот Мэгги тебе как раз подойдет. Она тебе такое покажет, о чем ты, быть может, и не мечтал. И еще скажи ей, чтобы платы с тебя не брала. Я сама обо всем позабочусь.

Говоря это, Роза неотрывно смотрела в синие глаза юноши и увидела, как они вспыхнули желанием, затем смятенно укрылись под сенью густых длинных ресниц. Бен усерднее взялся за дело и вскоре справился с непослушным узлом. Он отдал сверток Розе, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Спасибо, Бен, – сказала она. – А теперь допивай лимонад и иди.

Он сделал большой глоток и переспросил:

– Значит, Мэгги?

– Да. И спасибо, что принес вот это.

Бен глотнул еще лимонаду и щелкнул пальцами:

– Да, вот еще что! Рейми велел сказать вам, что ежели еще что-то захотите разузнать об этом деле, так заходите прямиком к нему. Вчера у него в салуне какой-то парень в пух проигрался в покер, ну и поставил на кон эту штучку. Рейми сразу понял, что надо вас известить, вы же вроде как были подружки с той женщиной.

Сердце Розы забилось гулко и часто, и она торопливо разорвала бумагу. На старом, чуть поблекшем дагеротипе были изображены Тресси Мэджорс и женщина постарше. Длинные детские локоны, невинное юное личико, но тем не менее Роза тотчас узнала Тресси. На дагеротипе ей было лет пятнадцать, а женщина рядом, верно, ее мать.

– Кому это принадлежало? – Розе показалось, что тугой корсет безжалостно стиснул грудь – не вздохнешь.

– А вы гляньте сзади, мэм. Рейми говорил, там чего-то написано, да я забыл, что именно.

На обороте дагеротипа черными чернилами было написано: «Моя возлюбленная Альмира и Тресси».

– Боже мой! – прошептала Роза. – Боже мой! Ивэн Мэджорс!

– Мэджорс, мэм?

Она подняла взгляд на юношу.

– Неважно. Иди, Бен, иди. И не забудь насчет Мэгги, ладно? Иди. Спасибо тебе. Большое спасибо.

Бен вскочил, залпом допил остатки лимонада и почти бегом удалился. Давно уже захлопнулась за ним парадная дверь, а Роза все сидела, невидяще глядя в окно, за которым красовался цветущий садик.

* * *

– Да где же тот парень взял портрет? – в тот же день допытывалась Роза у Рейми, хозяина «Толстого Мула». Она бросилась в салун, не дождавшись даже, пока Бен Пул скроется за дверями «Золотого Солнца».

– Да рассказывать-то он рассказывал, только ничего внятного. Помнится мне, вроде нашел он эту штучку у одного покойника в окрестностях Шугар-Флэтс – это у водораздела, Роза.

Женщина нетерпеливо кивнула.

– Рейми, я прекрасно знаю, где находится Шугар-Флэтс. Скажи – тот покойник был высокий, с каштановыми волосами?

– Не-а, совсем старый пень, лысый и с бородищей.