Смерть мамы, смерть маленького братика, который отдал душу богу, только успев родиться, даже ни разу не подал голос, – две эти потери совершенно сломили Тресси. Сердце ее разрывалось от немыслимой боли. Господи, как же хочется домой! Назад, к зеленым холмам Миссури, к нехоженым лесам и потаенным ручьям… Как же она ненавидит этот дикий, ветрами иссушенный край!

«Чепуха, – жестко сказала себе Тресси. – Если хочешь выжить – не время ныть да горевать об утрате. Прошлого не вернуть». Ничего, никого не вернуть – мама и крошечный братик лежат в одной могиле, отец бесследно сгинул, уйдя на поиски счастья. Скорее всего, его уже и в живых-то нет… но об этом лучше пока не думать. Потому что, если он жив, рано или поздно Тресси сыщет его. Тогда она заглянет в отцовские глаза и скажет, как ненавидит его за то, что бросил маму на верную погибель, бросил всех, кто его любил, – и чего ради? Из-за глупых сказок о золоте!

Тресси выпрямилась и, уперев руки в бока, враждебно глянула на бескрайнюю прерию. Где-то там в поисках золота бродит ее отец, а она здесь одна-одинешенька и, кроме как на себя, надеяться ей не на кого. Что ж, самой и придется решать, как быть дальше. Если раненый чужак все же выживет – может, Тресси сумеет выбраться отсюда с его помощью. Глупо сидеть здесь и ждать отца, потому что он никогда не вернется. Отчего-то мысль эта лишь укрепила решимость Тресси.

Она отерла мокрое лицо и лишь сейчас заметила лошадь, на которой приехал вчера смуглый незнакомец. Злосчастная кляча валялась на боку на земле, неуклюже вытянув уже одеревеневшие ноги. Стало быть, бедолага ночью околела, а Тресси так ничего и не услышала. Нужно будет снять с нее седло да придумать, как оттащить труп подальше от хижины. При такой-то жаре вонь от падали живо привлечет сюда стаи мух, да и в хижине будет не продохнуть…

Расправив плечи, Тресси зачерпнула еще воды, переступила через груду грязной одежды и, как была, нагишом пошла к хижине. На дохлую лошадь ей пока наплевать. И без того хлопот не оберешься.

Поглощенная мыслями о своем одиночестве, Тресси даже не задумывалась, жив ли еще человек, валявшийся на постели в темном углу хижины. Живой или мертвый, а она сделает для него все, что в ее силах… вот и все тут. Девушка переступила порог хижины… и едва не выронила ведро, услышав громкий крик:

– Все мертвы, все! Господи помилуй, я больше не могу! Не могу!

Тресси быстро пришла в себя. Да он же попросту бредит и даже, как видно, не подозревает о ее существовании. Кто же стрелял в него, от кого – или от чего – он бежит? Впрочем, у индейца-полукровки всегда найдется причина пуститься в бега – скажем, неудачное нападение на ферму, грабеж либо, господи упаси, хладнокровное убийство. Ну да ладно, все выяснится, когда чужак придет в себя. Видит бог, ей бы не хотелось укрывать в своем доме убийцу.

Единственное платье Тресси, которое еще не превратилось в тряпку, было кое-где протерто до дыр, а мамина одежда ей тесновата. Что ж, ничего не поделаешь. Тресси сняла платье с крюка и с некоторым трудом натянула его на свое гибкое юное тело. От природы она была худощава и вполне сошла бы за мальчишку, если б не округлые полные груди. Год назад Тресси, пожалуй, еще восхитилась бы тем, что они так выросли, но сейчас ей это было безразлично. Она и внимания не обратила на то, как туго обтянуло грудь тесноватое платье.

Следовало позаботиться о раненом. Он спал крепко, но все же поморщился, когда Тресси дернула за жесткую от крови рубаху, чтобы осмотреть плечо. Рана оказалась на вид не так страшна, как она ожидала. Пуля, судя по всему, насквозь прошила мышцы, не задев кость. Кровотечение прекратилось, но все же рану нужно хорошенько очистить.

Тресси срезала остатки рубахи и невольно охнула. До чего же он худ – кожа да кости, ребра пересчитать можно! Должно быть, потерял сознание не только из-за раны, но и от голода.