Воздух слабо пахнул землей и сосновой хвоей. К этим ароматам примешивался чуть заметный запах дыма. Выгнув спину, Тресси с наслаждением потянулась и провела ладонями по упругой высокой груди. Затем пальцы ее скользнули ниже, к лону, еще хранившему сокровенную память о наслаждениях той, теперь уже такой далекой ночи. Кровь в висках застучала жарко и часто. Тресси зажмурилась, изнывая от неутоленного желания. Черт бы побрал Рида Бэннона! Вначале он дал ей вкусить неземное блаженство… а затем бесцеремонно прогнал прочь.

Прячась за деревьями, Рид украдкой взглянул на Тресси – и у него перехватило дыхание. В бледно-золотистой рассветной дымке Тресси казалась ему нереальной, словно сказочный сон. Но он без труда мог вообразить все волнительные изгибы ее тела. Рид с великим трудом подавил желание шагнуть к ней, заключить в объятия, рассказать о том, как он ее любит, как она нужна ему… Нет, нет! Рид отчаянно замотал головой, отгоняя наваждение. Каким же он был болваном! Как он смел возжелать достойную женщину, если сам недостоин зваться мужчиной?

Солнце поднималось все выше, а стало быть, пора трогаться в путь. Еще раз оглянувшись, Рид поспешил вернуться в лагерь. Злясь на собственную слабость, он решительно взвалил на плечо тюк поувесистей, тот, что был связан из армейского одеяла. К нему прибавились ружье и туго набитые седельные сумки.

Натянув носки и башмаки, Тресси критическим взором окинула его ношу.

– Я тоже должна что-то нести, – решительно заявила она и ухватилась за тюк поменьше, но тут же охнула: – Тяжелый!

Рид покосился на Тресси. Что ж, по крайней мере, она больше не отмалчивается.

– Оба тюка тяжелые, – заверил он, – просто мой побольше. Бурдюк с водой понесем по очереди, идет? – Рид вопросительно глянул на нее, и в глазах его заплясали искорки.

– Ладно, – кивнула Тресси и сморщила нос. – Что это так воняет?

– Не я, это уж точно. Мы ведь купались вместе, помнишь?

Тресси и ухом не повела в ответ на эту попытку пошутить. Да, вернуть ее расположение будет не так-то легко.

– Воняет тухлым мясом.

– Оно еще не совсем протухло и пока годится в пищу. Мне пришлось положить его в твой тючок – уж прости, иначе никак не выходило. Если тебя начнет тошнить от этой вони, выбросим остатки на корм червям.

Тресси выразительно скривилась.

– Уж лучше питаться тухлятиной, детка, чем подыхать с голоду, а мне, как ни странно, покуда еще хочется жить. Впереди нас ждут места не слишком изобильные. – Рид махнул рукой в сторону кряжистых гор. – Далеко не все тамошние обитатели годятся в пищу.

«Тухлая оленина тоже не слишком годится в пищу», – мрачно подумала Тресси, но вслух ничего не сказала. В конце концов, если они и живы до сих пор, то только благодаря Риду.

– А воды нам хватит? – Она взвесила на руке кожаный бурдюк с широким наплечным ремнем.

– Должно хватить – бурдюк и так чересчур тяжелый. Если будет трудно нести, – прибавил он, – отдашь мне.

Тресси горделиво вздернула подбородок, надела через голову ремень и пристроила бурдюк за правым плечом. Риду пришлось помочь ей надеть тюк, к которому он пришил лямки. При этом он изо всех сил старался не коснуться самой Тресси – ни ее атласно-гладкой кожи, ни длинных, пламенно-рыжих волос.